— Не все такие непрошибаемые труповоды как ты! Я просто за жену волнуюсь!
— Молча волнуйся, придурок!
— Не смейте ругаться при ребенке, молодые люди.
— Ну, Аола! Пожалуйста! — маленькие ручки обхватили ее за шею, на щеку капнуло что-то теплое.
— Ты меня опять разбудила, птичка моя ненаглядная, — бледные губы шевельнулись в улыбке. — А знаешь какой замечательный сон мне снился? — в воцарившейся в комнате тишине ее чуть слышный срывающийся голос звучал отчетливо.
— Ты со мной! — горячие капли закапали на лицо чаще.
— Куда я от тебя денусь! Не смей плакать, ребенок. Ты меня пугаешь, — она закашлялась, и тут же чьи то сильные руки бережно приподняли и устроили в подушках. В губы ткнулась чашка с кислым, вяжущим рот теплым питьем. Голову кто-то ласково поддерживал.
— Фу, гадость!
— Пей, Аола, не капризничай, — в голосе Просветленной послышалось плохо скрываемое облегчение. — И открой уже глаза.
Задача, поставленная сестрой Марфой, казалась невыполнимой. Сил на такое простое и естественное действие почему-то не было. Хотелось подобно гоголевскому Вию воскликнуть: «Поднимите мне веки». Но привыкшая за годы жизни в пансионе выполнять просьбы наставниц Иришка все же сумела приоткрыть глаза, впрочем, тут же зажмурив их от яркого света, льющегося в комнату сквозь раскрытые окна.
— А я говорил, что нужно задвинуть шторы, — совсем рядом прозвучал голос Каса.
— Вот и задвинул бы сам, — ответил с другой стороны Грегори, щекоча теплым дыханием висок.
— Сейчас! — послышался топот ножек, шелест ткани. — Все уже! Открывай! — осторожно приоткрыв левый глаз, Иришка увидела, как весело подмигнув сидящей в кресле сестре Марфе, Миранда с разбегу запрыгивает к ней на кровать.
— Тише! — прозвучало слева.
— Осторожнее! — возмутились справа.
— Да все нормально, правда Аола?
— Не знаю еще, — маркиза прижала с себе любимую некромашку и осторожно повернула голову сначала налево, а потом направо. — У меня бред?
— Если ты о том, что оба этих несносных мальчишки лежат в твоей постели, так это суровая реальность! — голос просветленной казался каким-то на редкость язвительным.
— Что?
— Просто у тебя теперь два мужа.
Иришка предпочла молча закрыть глаза.
— А почему ты молчишь? Ты, что не рада? — волновалась Миранда.
— Я очень рада, детка моя золотая, не волнуйся, — Иришка погладила непослушные некромашкины кудряшки. — Я просто не ожидала.
— А этого никто не ожидал, — послышался голос наставницы. — Можешь пока полежать, не открывая глаз, и послушать.
— Спасибо, сестра Марфа. Расскажите, что со мной случилось.
— По дороге в главный дом тебе стало нехорошо. Ты потеряла сознание. Кастерс и Грегори доставили тебя в лабораторию и, позвав меня, принялись за диагностику.
— А ты говорила, что я не дождусь, — шепнули справа.
— Грег, ты идиот! — воскликнули слева.
— Заткнитесь вы оба, достали уже!
— Госпожа Магда за такие слова заставляла меня мыть рот с мылом.
— Кошмар какой, ребенок, ну ты натерпелась!
— Я могу продолжать?
— Простите меня, вырвалось.
— Понимаю, — Иришке показалось, что сестра прячет улыбку. — Оказалось, что на тебя было совершено покушение.
— Что? — от удивления глаза распахнулись сами собой. — Кому я помешала.
— Мы занимаемся этим, милая, — сообщили слева.
— Все будет хорошо, не волнуйся, — успокоили справа.
— А меня к тебе пускать не хотели! — наябедничала некромашка, ерзая по Иришке.
— Тебе не тяжело? — заволновались слева.
— Слезь с Аолы, красавица, — поддержали справа.
— Извините их пожалуйста, сестра Марфа, — Иришка прижала Миранду покрепче.
— К тому моменту, как я появилась в лаборатории молодые люди уже выяснили, что ты была отравлена редким многокомпонентным ядом. — Просветленная говорила безэмоционально, тщательно выбирая слова. — Очень интересный случай. Я бы даже сказала, уникальный. Яд попал в организм во время завтрака. Из всех продуктов на столе был отравлен только лимон. Следовательно, тот, кто подсыпал отраву действовал наверняка. Ведь кроме тебя никто не пьет по утрам такую редкую гадость как черный без сахара, кофе с лимоном и ванилью.
— Ничего и не гадость, — заупрямилась Иришка.
— Кроме того присутствовала также магическая составляющая, под влиянием которой ты должна была испытывать негативные чувства по отношению к самой себе. Этакий внезапный приступ морального самоистязания, когда жертва, понимая свою никчемность, стремится остаться в одиночестве. По замыслам преступника на этом этапе ты бы испытывала желание остаться в одиночестве, любое общество для тебя было бы невыносимым.