Чего стоила хотя бы новость о том, что Кастерс приобрел для молодой жены драгоценный золотистый жемчуг, при этом будто бы оскандалил дочку дагонийского посла. А эта его таинственная жена? Ее так никто и не видел, и по столице разошлись слухи, будто она горбата и крива на один глаз, а мужа приворожила, пустив в ход дары предков. Еще болтали, что одной из жертв молодой графини стал сам черный затворник рю Морено, хотя в это почти никто не верил. Одна из белошвеек клялась будто в Кастерс-холле живет лысое говорящее чудовище, и этот монстр поработил бедолагу маркиза. Девушка била себя в грудь и с пеной у рта доказывала, что кошмарное чудище передвигается исключительно верхом на хозяине поместья, шипит, хрипит и поет непотребные частушки.
Но даже самые отъявленные брехуны отказывались верить в то, что известная на всю Леорию своей строгостью и злоязыкостью Просветленная сестра Марфа, которую выпускницы пансиона иначе как Каргой и не величали, будто бы собралась замуж за главного управляющего поместьями ри Кавиньи. Между тем упомянутая дама, румяная как наливное яблочко и довольная как сытая кошка, досыпала в одной из карет на плече счастливого жениха, крепко обнимающего свою ивушку. Казалось, что достойнейшая во всех отношениях леди сбростила с плеч огромную тяжесть, а вместе с ней и добрый десяток лет. Она просто порхала, готовая заключить весь мир в объятия, хотя так и не смогла отказаться от частушек, которые пела смирившемуся Касу:
«Научил меня плохому рыженький парнишка,
Подарю ему за это шелковы штанишки!»
Еще один экипаж увозил в Темную Дубраву Алана, Антуана и примкнувшую к ним Марту, которые в самой категорической форме отказались остаться в Кастерс-холле и, угрожая увольнением, потребовали сопровождать свою ненаглядную госпожу.
Ну а сама госпожа, которая щедро делилась своим теплом и любовью с окружающими ее людьми, привычно перебирала рыжие кудряшки сонной Миранды и, под громкое мурлыканье кота, смотрела в окошко кареты на проплывающие мимо особняки, храмы, парки, но самое главное на своего Грегори, чей вороной постоянно норовил залезть наглой мордой в карету, зная, что там его непременно угостят яблочком.
Иришке было интересно посмотреть на родовое гнездо графов рю Моро. Судя по отчетам управляющего, поместье было в порядке. Прибыль неизменно пополняла банковский счет Аолы, налоги платились исправно, люди Тео подтверждали, что главный дом находится в прекрасном состоянии, а арендаторы процветают, но какой-то тревожный колокольчик все время позвякивал тихонько в самой глубине души. Где там у нас она находится? В сердце или в гипофизе? Или может быть в гипоталамусе?
Маркиза даже поделилась своими сомнениями с близкими, хотя и переживала, что ее опасения могут принять за бред слегка беременной дамы. Однако в ответ на свои страхи она получила только поцелуй в нос и похвалу от своего рыжего супруга и похвалу без поцелуев от колобка, Грегори же от похвал воздержался, зато одним поцелуем не ограничился, а после, когда она расслабленная и счастливая лежала, обнимая своего некроманта, пообещал, что первым делом приведет к присяге все население Темной Дубравы. Заглянувший в этот момент в спальню Пушок очень обрадовался и с тех самых пор гадал каким колечком наградят его графы рю Моро, а на тапок, метко брошенный Грегом ему вслед, предпочел не обращать внимания.
— Все это мелочи, моя дорогая, — говорил он тем же вечером Марте, наполняющей его мисочку сметаной. — Меня заботят совсем другие вопросы, недоступные некоторым приземленным личностям! — Он загадочно щурил глаза и посверкивал маменькиными изумрудами.
Благополучно миновав портал, кареты катились теперь по дороге на юг. Спустя некоторое время был объявлен привал, Антуан подал завтрак. Потом маркизу выгуливали, дабы она могла размять ноги и вздохнуть полной грудью. Наконец экипажи тронулись, но примерно через час вновь была объявлена остановка, правда на этот раз Аола от еды отказалась категорически и совершать променад не захотела, усевшись в тенечке. Таким макаром и добирались до Темной Дубравы, потратив в два раза больше времени чем нужно.
К концу путешествия Иришка не рычала только потому, что не хотела подавать плохой пример Миранде и повод для шуточек Пушку. Любимые родственники напоминали ей того хозяина, который из жалости отрубал своему псу хвост маленькими кусочками. Ей и кусаться хотелось не меньше, чем бедному измученному Барбосу.