Граф же ему предложит вернуть не звонкой монетой, а простенькой, можно сказать, не требующей приложения особых усилий или затрат пустяковой услугой, чему неимоверно обрадуется старый скупердяй. От этой мысли и на сердце у графа отлегло, одна задача, почитай, решена.
Не откладывая дело в долгий ящик, на следующий же день, граф напросился в гости к барону и хотя тот и пообещал принять не ранее, чем дня через три, Апраксин потирал довольно руки. Влюблён ли он в девушку с фотографии? Испытывает ли к ней какие чувства или это очередная блажь, в этом он пока даже себе не смел признаваться.
А как к нему отнесётся похищенная невеста? Относительно этого, он как-то был спокоен, первую-то тоже когда-то выкрал, а сколько лет прожили душа в душу, и супруга ни намёком не упрекнула его в похищении. По своей воле, кто разберёт: пошла бы за него или не пошла, а он выбора уже не оставил.
Как и в прочих других случаях, с собой он прихватил Ефремушку, направляясь в гости к барону с визитом. С ним как-то спокойнее и сподручнее было ездить по ночным улицам, где не ровен час, нарваться можно на лиходеев, которым вообще наплевать граф ты или простолюдин, главное, чтобы мошна была полной звонких монет. Ефремушке же, таких бродяг раскидать, раз плюнуть, глазом моргнуть не успеешь. Да и не пристало дворянину схватываться с уличной босотой, принижая себя, а ему что? Но до сих пор его эта напасть обходила стороной, но ведь раз на раз не приходится, конь о четырёх ногах, и то, бывает, спотыкается.
Приехав к барону, Апраксин оставил Ефремушку в людской, а сам направился в апартаменты, как он выразился, для душевных переговоров, но Ефремушка знал, что за переговоры предстоят барину и уверен был, что граф своё вытянет: не мытьём, так катаньем. Безропотно подчинившись хозяйскому наказу, он пошёл к домишке, где обитала прислуга дворовая, картишками ли перекинуться или поговорить за жизнь, в чём он тоже не уступал иным краснобаям своей речистостью. Разумеется, если требовалось молчать, он мог часами сидеть каким-нибудь языческим истуканом, не проронив ни слова и, только моргая своими хитрыми глазёнками.
- Доброго Вам, здоровьица, люди, - сказал он, пройдя в помещение, где с двух сторон, оставляя небольшой проход, стояли топчаны, возле окна стоял стол с нехитрыми пожитками.
- И тебе доброго здоровья, мил человек, коль с добром пришёл, - откликнулся ближний к дверям человек и только с дальнего угла, прищурившись присмотревшись, давний знакомый воскликнул:
-Так то ж, Ефремушка, Апраксина человек, - чем вызвал некоторое оживление в людской.
- Так и есть, Ефремушка, - отозвался он, так же узнав собеседника, - как живётся- можется, люди? Какие новые события произошли у вас, как меня не было?
- Ну чего такого у нас может произойти, всё по старому. Мы, чай, барина не сопровождаем, как отдельные элементы, - намекая на Ефремушкино особое положение, ответили ему.
- Так то не моя прихоть, а барская, - в оправдание произнёс Ефремушка. И дабы не продолжать этот неприятный разговор, он предложил:
-Может быть, в картишки перекинемся? Чего нам понапрасну ссориться? Да ещё на ночь глядя, душе перед сном спокойствие надобно…
-И правда, чего нам делить, раздавай Ивашка, у тебя рука лёгкая. Пущай Ефремушка, домой дурачком поедет. – предложил до этого лежавший мужичок с серым, как давно не стираная холстина, лицом, протягивая карты.
За игрой время летело незаметно и если Ефремушка где-то и ловчил, всё одно два раза остался в дураках, причём один раз с погонами, за что игроки подкалывали его:
-Ну вот, Ефремушка, как и барин с эполетами на плечах поедешь. Да смотри, не потеряй в дороге, - и шумно смеялись. Он уже сделал попытку отыграться, когда прислуга барона доложила, что Ефремушку требует барин. Накинув на голову свою лохматую волчью шапку, Ефремушка попрощался с игроками и, пожелав доброй ночи, покинул помещение.
- Ну что, Ефремушка, повидал товарищей? – спросил довольный граф, сияющей улыбкой, по которой он понял, что барин дело уладил и теперь остальное зависит только от его сметливости и ума, ну и сноровки, конечно же, куда без неё.
- Повидал, - ответил Ефремушка, удручённый тем, что не дали отыграться, но граф либо не заметил, либо счастливый от того, что собственное дело выгорело, не стал расспрашивать.