— Аааааа! Камешки! Какая красота!
Потрясенная толпа не могла отвеста глаз от проявившегося посреди двора торжествующего чудовища. Было оно невелико, лысо и сильно смахивало на говорящего кота в ошейнике с редкостными изумрудами. А гордо задранный хвост этого чуда украшали два колечка усыпанных зелеными искрами.
— Это просто праздник какой-то! Ура! Мяууууууууу!
Внутренние помещения замка были на диво уютными. Сложно было ожидать увидеть внутри что-нибудь кроме дикого камня, гранита да мореного дуба. Самой большой редкостью мыслились пустые рыцарские доспехи, рога и гобелены, призванные скрывать потайные ходы или кровавые пятна. Однако же действительность превзошла все ожидания. Сдержанная, благородная роскошь, вот как охарактеризовала бы Иришка интерьеры Темной Дубравы. Она легонько касалась рукой,
то инкрустированных лазуритом перил парадной лестницы, замысловатым завитком спускающейся в холл, то нежно проводила кончиками пальцев по резным деревянным панелям, укрывающим стены, то заглядывала за парчовые занавесы в поисках пресловутых тайных проходов, то…
— Что ты ищешь? — мурлыкнул с плеча Каса Пушок, заставив вздрогнуть провожающую их горничную, и тут же услышал, что ее светлость мечтает найти что-нибудь этакое, таинственное и необычное. — Погоди, хозяйка, вот поужинаю и отыщу тебе все что захочешь.
— Ага, — вмешался правдолюбивый ребенок, — ты уже много чего нашел и поразведал. Как увидел на хвосте блесточки, о всех обещаниях забыл!
— А то, что кухарка упала в обморок, а у жены старшего конюха начались роды, это мелочь, недостойная внимания нашего котика, — констатировала Иришка.
— Ну еще бы. Он у нас натура высокохудожественная, интересуется исключительно произведениями ювелирного искусства, — поделился наболевшим рыжий.
Кот только молчал стыдливо, даже хвост под себя поджал.
— Интересно, а коты краснеют? А если краснеют, то все или только лысые? А от чего от стыда или от злости? А от холода они синеют? — поддержала беседу некромашка.
— Сейчас дойдем до своих покоев и разберемся, девочка моя, — пообещала маркиза.
— Ну вы! Ну вы и мяуууууууууууу! — кот соскочил с касова плеча и пустился наутек, заставив служанку метнуться к стене.
— И не мяукай при ребенке, — хмыкнул Грег и посмотрел участливо на горничную. — У меня есть прекрасная настойка, укрепляющая нервы.
Та в ответ только поклонилась молча и продолжила путь. Совсем скоро она приглашающе распахнула широкие двери господских покоев и с каким-то странным ожиданием уставилась на маркизу.
Иришка, чья интуиция весь вечер вопила благим матом, в свою очередь посмотрела на придурочную девку, придержав за рукав направившуюся к дверям некромашку.
— Надо бы котика вперед пустить.
— А зачем? — черные глазищи азартно сверкали из-под рыжей челки.
— Примета такая. Хорошая. Пушок! Ты где, бесстыдник?
— Что? — усатая морда выглянула из-за ближайшего угла.
— Иди, — Иришка указала рукой направление.
— Зачем? — подозрительно осведомился кот.
— Надо, Пушок. Иди.
Кот горестно вздохнул, по очереди посмотрел на всех присутствующих, но не найдя ни в ком сочувствия, склонил голову, прижал уши и почти ползком направился к дверям, чуть помедлил на пороге, а потом с видом идущего на казнь мученика, шагнул в гостиную. Шаг, еще один, а потом он завалился на бок.
— Что с тобой, Пушочек? — теперь удерживали Иришку, которая рвалась на помощь любимому питомцу.
— А? — он с трудом приподнял голову, а потом перевернулся на спину и помахал лапами. — Ковер тут хороший, одна беда — сильно щекочется.
— Ну все, друг, беги! — счел своим долгом предупредить рыжий. — Ибо настал твой последний час.
Хохоча, он подхватил жену на руки и шагнул в покои, Грег скользнул следом, по прежнему сжимая ладошку Аолы.
— А ты куда? — Тео придержал метнувшуюся было прочь девку. — Поговорить надо, милая.
— Ну рассказывай, — распорядился колобок, усевшись в кресло, и поерзал в тщетных попытках устроиться поудобнее, однако у него ничего не получилось. Старинное с высокой резной спинкой кресло выглядело конечно солидно, но об удобстве и речи не шло. Жесткое сиденье немилосердно давило на истерзанный дальней дорогой зад, оттого настроение, испорченное холодным приемом, вовсе упало. Сил изображать веселого дурачка не осталось.
— Чего? — девка спрятала руки под передник и потупилась.
— Все рассказывай, — велел ди Мартен. — Не тяни.
— Так чего говорить-то? — ее круглые голубые глаза наполнились слезами.
— Начни с того, как тебя зовут! — в поясницу ощутимо стрельнуло, и Тео скривился. — И не заставляй меня думать, что господин Берн взял на работу в главный дом законченную дурочку.
— Тина я, — горничная промокнула глаза кончиком фартука. — В Темной Дубраве третий год служу. Сначала взяли на кухню, а потом и до господских комнат допустили. Теперь значит к хозяйке приставили…
— Дальше, — колобок кивнул, и в спину опять отдало, а перед глазами нарисовалась подушка, большая мягкая набитая гусиным пухом. И так захотелось прислонить ее к неудобной спинке демонова кресла, и чтоб подушка непременно была в алой атласной наволочке с оборками. — А почему ты, Тина, так пристально смотрела за тем, как ее светлость войдет в свои покои? Что отворачиваешься? — он, кряхтя, встал, уцепил рукой девичий подбородок и заглянул в лицо. — Ты знаешь, как наказывают тех, кто злоумышляет против своих хозяев? В зависимости от степени вины их отправляют либо на рудники, либо на виселицу? Ты помнишь, об этом, Тина?
Бледная как простыня девушка беззвучно открывала и закрывала рот.
— Шевалье, — в комнату вальяжно вплыл Пушок, — как вы жестоки! Давайте я сам пообщаюсь с Тиночкой, — кот сладко потянулся, выставив вперед передние лапы и оставляя когтями глубокие борозды в каменном полу. — Она мне сразу все расскажет. Правда, милая? Ой! ну и как хотите! Не буду вам мешать.
Лысый проходимец полюбовался на упавшую на колени рыдающую девицу, презрительно фыркнул и отвернулся.
— Ну что вам сказать? — ди Мартен принял у невесты кубок горячего вина, успев поцеловать кончики пальцев краснеющей Карги. В ответ на ее грозный взгляд шевалье чуть виновато улыбнулся, вот только в его раскаяние никто из присутствующих не поверил. — Мне удалось выяснить не слишком много. Первое и самое важное, присягу приняли абсолютно все жители поместья. Второе, старая ключница, которая служит здесь больше сорока лет — любительница страшных историй. Она заморочила головы прислуге, день за днем вещая о том, что как только хозяйка ступит на порог родительского дома, все изменится в Темной Дубраве. Мол существует пророчество, что последняя рю Моро возродит или погубит род. И та же участь ждет ее челядь. Народ ей конечно не верил, но встречал хозяйку настороженно, за столько лет люди привыкли к некоторой вседозволенности, а тут все из себя такие красивые мы. Ивушка, а ужин скоро?
— Сразу же как только ты закончишь рассказ.
— А булочки никакой нету?
— Горе мое, — Неели быстро вышла из комнаты, бросив суровый взгляд на диван, на котором расположилась молодежь. Она вернулась, неся судочек с паштетом и гренки, поставила их на столик рядом с Тео, ненадолго замерла в задумчивости, а потом решительно подсунула ему под спину подушку и вздохнула успокоенно.
— В общем тут появляемся мы и, не спрашиваясь, берем со слуг клятву верности да не простую, а на крови.
— Она самая надежная — буркнул Грег.
— Кто же спорит? — ди Мартен отведал греночку. — У Антуана паштет нежнее. Так вот, — он осмотрел семейство, невозмутимо ожидающее его рассказа. Все знали, что подгонять Тео, а тем более пытаться разлучить его с едой, было делом гиблым, — эта Тина говорит, что в хозяйском кабинете есть гобелен, на котором выткан портрет основателя рода. Если он потемнеет, то конец неминуем, а коли останется прежним, то есть надежда на возрождение. И вот эта дура все мечтала посмотреть на изображение графа Хьюго.