— Любезный брат, — сказал Иоанн Ганаусский, — все сказанное вами справедливо, и советы ваши основательны, почему и просим вас сказать, что же надобно делать в этих обстоятельствах.
— Я не могу делать наставлений, — отвечал граф, — такому могущественному монарху, насчет помощи, которая ему необходима, но мое мнение предложить герцогу Брабандскому, его двоюродному брату, графу Гельдскому, женившемуся на его родной сестре, архиепископу Колонскому, графу Жюлие, мессиру Арнуль-Бранкенгейму и сиру Фокемону; потому что они все — храбрые воины и скоро вооружатся, если король Англии примет на себя все издержки войны и содержание восьми или десяти тысяч воинов. В таком случае, если зять мой успеет уговорить их всех участвовать в его предприятии, то я не откажусь помогать ему, переправлюсь через море и буду воевать против короля Филиппа, даже и за рекою Оа-Зон.
— Совет ваш основателен и благоразумен, любезный брат, — сказал Иоанн Ганаусский, — и я уверен, что король Эдуард последует ему.
После чего, зная, с каким нетерпением король ожидал извещения об успехе его посольства, Иоанн в тот же самый день с товарищем своим Гильомом Салисбюри, отправился, по приказанию короля, прямо в Ганд, не предполагая никак найти в нем самого Эдуарда, ожидавшего его возвращения.
Нам уже известно, как случай, согласно совести графа Ганаусского, еще до возвращения посольства, сблизил Эдуарда, под именем Вальтера, за ужином у Дартевеля с епископом Колонским, графом Жюлие и сиром Фокемоном; и он с тех пор вполне был уверен, что найдет в них, не говоря уже о согласии императора, верных и храбрых союзников. И поэтому оставалось только склонить герцога Брабандского и Людовика V Баварского, владеющего императорским троном.
Вследствие этого, оба посольства отправились опять — одно к герцогу Брабандскому, а другое — к императору. Посланники должны были просить герцога Брабандского, по родству и дружбе с королем Англии, оказать ему помощь войском, в предприятии его против Франции; Императору же — напомнить, что Филиппом Валуа приобретением крепости Крев-Кер в Камбрезии и замка Дарле-ан-Пюсель, нарушен договор, воспрещавший всякое приобретение на его земле королю Франции, и сказать от имени короля Эдуарда, что он вступается за сделанную ему обиду нарушением этого договора, как за причиненное собственно ему оскорбление, и просит его только позволить зависящим от него рыцарям принять участие в этой войне против Филиппа Валуа.
Готье-Мони, получив в Лондоне повеление короля, поспешил его исполнить: кроме личной своей привязанности к королю Англии, как мы уже сказали выше, родству с королевой, он имел, по своему отважному характеру, расположение и ко всякому предприятию, где можно показать мужество и приобрести славу. И исполнение полученного повеления считал сколько долгом верного подданого, столько же и собственным удовольствием. И поэтому, не теряя ни минуты, сообщил повеление короля графу Дерби, графу Ланкастеру, сыну Кривошеи, графу Суфольку, мессиру Реноль-Кобаму, мессиру Людовику Бошану, мессиру Гильому Фиц-Варвику и сиру Боклеру, которых он почел достойными разделить с ним честь исполнения этого опасного нападения. Каждый из них начал делать свои приготовления; военные корабли приведены были по Темзе в Лондон и нагружены оружием и съестными припасами; потом, посадив на них две тысячи стрелков, пятьсот воинов, рыцарей и их оруженосцев, пользуясь приливом моря, снявшись с якорей, они вышли в открытое море, и в тот же день вечером были уже под Гравезендом. На другой день, остановясь только на короткое время в Маргате, продолжали путь с такой поспешностью, что на третий день достигли Фландрии. Где тотчас, направив корабли по ветру, сделали все приготовления к высадке и, следуя около берега, накануне дня Святого Мартина, в одиннадцать часов утра, были уже около острова Кадсана.
С первого взгляда на остров, англичане заметили, что нет никакой возможности сделать нападение врасплох; потому что часовые в ту же минуту их увидели и ударили тревогу, так что, при приближении их, весь гарнизон в числе, по крайней мере, шести тысяч человек, выстроился в боевом порядке на берегу моря. Однако, приняв в соображение, что попутный ветер и прилив моря благоприятствовали им, они решились приблизиться; посему, выстроив в линию корабли, вооружились, подняли паруса и пустились к городу. После этого для жителей Кадсана не было уже сомнения, и по мере того, как нападающие приближались, гарнизон мог различить их знамена, выстроенные в порядок, и до шестнадцати вооруженных рыцарей, отдающих приказания.