— С Божьей помощью, их будет для нас достаточно, графиня, — отвечал гордо Гильом, — и я думаю, что два или три приступа такие, как сегодня, заставят неприятелей наших, несмотря на их многочисленность, потерять не только надежду взять замок, но даже и желание попробовать это еще раз. Вы вызываете меня считать живых, а я предлагаю вам счесть мертвых.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глава XVI
В ту же самую минуту после разговора Гильома с графиней Салисбюри воспламененная стрела полетела со стены замка и вонзилась в землю посередине места битвы, усеянного трупами, простиравшегося от самого вала до первой линии лагеря. Алисса следовала взором за военным метеором, который, догорая, освещал кругом себя значительное пространство. В оконечности этого круга к стороне лагеря можно было при этом свете заметить преходившего от одного трупа к другому человека, вероятно, искавшего кого-нибудь; он стал на колени подле одного из них и поднял ему голову. Но в самое это мгновение свист раздался в воздухе; человек приподнялся на ноги, желая как будто удалиться, потом упал подле того, которого искал, почти в то же время, когда пылавшая стрела угасла, и снова все потонуло во мраке; только изредка из этой темноты вылетали стоны, затихали в свою очередь так же, как потухал огонь; молчание водворилось снова.
Гильом почувствовал тяжесть ослабевающей графини на руке своей, отвернулся в сторону; потому что под железным его вооружением дрожь пробежала по его телу, и ему казалось, что рука его горит: колени Алиссы подгибались и она готова была упасть; Гильом поддержал ее.
— Ах! — сказала Алисса, проведя рукою по лбу, — что за ужасная вещь поле битвы! — днем еще ничего. Вы видели, какое я имела присутствие духа, как была храбра, но все люди, которые пали в сражении во время битвы, все эти крики, которые я слышала, не тронули меня так сильно, как смерть несчастного, искавшего, может быть, труп отца, сына или друга, чтобы отдать ему последний святой долг погребения, и этот стон, вырвавшийся у него в минуту смерти. Мне кажется, что и теперь еще доходят до меня его разрывающие сердце вопли!
— Может быть, графиня, — отвечал Гильом, — многие из этих несчастных, которые лежат на окровавленном смертном ложе, не испустили еще последнего дыхания и томятся в предсмертных муках. Но это воины, они так и должны кончить жизнь свою.
— Но воину умереть в пылу битвы и шума, в глазах товарищей и начальников, при звуке инструментов, возвещающих победу, это еще ничего; но умереть продолжи тельною мучительною смертью, далеко от всех близких сердцу, далеко от тех, кто их любит, в такую темную ночь, умереть на чужой, смоченной их кровью, земле… О! Это смерть отцеубийцы, еретика или осужденного!.. И когда я думаю, что есть еще на свете муки ужаснее этих, то мне простительно потерять присутствие духа, дрожать, ужасаться.
— Что вы хотите этим сказать? — вскричал Гильом со страхом.
— Разве вы не слыхали, как жестоко неприятели поступили со всеми жителями Дурама? Они их всех растерзали, как кровожадные волки, спустившиеся с гор из лесов Шотландии, не пощадив никого, ни стариков, ни детей, ни женщин и из этих последних, хотя некоторых и оставили в живых, но только для того, чтобы предать их такому поруганию, которое ужаснее самой смерти.
— Но вы, я надеюсь, не боитесь за себя, — клянусь, когда всех нас перебьют до одного, то только через труп мой достигнут вас.
— Знаю, Гильом, знаю, — отвечала спокойно Алисса — но после… Замок все же будет взят; и в последнюю минуту крайности, может быть, у меня не достанет твердости самой себя лишить жизни, потому что я женщина, и следственно рука и сердце мое ослабеют перед смертью!
— О, тогда! — вскричал Гильом, — я… Ах! несчастный, какая ужасная мысль пришла мне в голову! Что было я сказал!
— Благодарю, Гильом, — сказала Алисса, подавая руку молодому рыцарю, — вы угадали мысль мою; муж мой, вручив меня вашей защите, заботился о моей чести, вероятно, столько же, как и о жизни; и поэтому, ежели вы не в состоянии будете отдать меня живой и не обесчещенной, какой от него приняли, то, по крайней мере, отдайте мертвую и чистую, и тогда он скажет, что вы ежели не в точности, то честно и мужественно выполнили обязанности, и за живую или мертвую он будет благода рить вас, а может и благословлять память вашу; но это, Гильом, в самой последней крайности; посмотрим, может, еще есть средство к спасению.