Я уже и не помню, что испытала, наверное, дикий, животный страх. А дальше просто провал. Меня не могли найти целый день, и родители уже оплакивали свое единственное дитя, когда со стороны леса показалась маленькая фигурка в изодранной грязной сорочке. На мне не было ни царапины, я не была голодна или напугана. До сих пор остается загадкой, почему проведя сутки на морозе маленькая девочка, одетая только в ночную сорочку, даже не заболела.
Но я стала другой. Ночами мне виделись тени, тянущие в лес. Они говорили, просили, требовали. И часто, испуганно просыпаясь, я начинала вспоминать свои сны - девушку, с длинными, струящимися почти до самой земли волосами, красивого высокого мужчину. Они смеются, танцуя в холе огромной старинной гостиной и пламя свечей колышется в такт их подрагивающим фигурам. Руки мужчины сильно сжимают талию партнёрши. Но каждый раз, стоило их губам соприкоснуться, я просыпалась.
Еще один сон я просто постаралась выкинуть из памяти, ведь он причинял почти ощутимую боль. Там молодой светловолосый мужчина сыплет оскорблениями, словно коршун, склоняясь над съежившейся на полу девушкой. Она плачет, совсем не пытаясь подняться. И каждый раз я чувствовала щемящую пустоту внутри, словно блуждающее эхо потери.
Ночные кошмары перестали мучить меня годам к четырнадцати. Просыпаясь в сбитых простынях, я не могла вспомнить даже смутного образа, как не старалась поймать за хвост ускользающие ведения. Лица ночных персонажей постепенно теряли свою яркость, и вот я уже не могла их восстановить. И от того наваливалась странная грусть, будто жизненно необходимо было хоть иногда видеть ту танцующую пару или прекрасного в своем гневе светловолосого мужчину.
К пятнадцати я научилась контролировать свои ощущения. Отгораживаясь от чувств собеседника при разговоре. Жить стало легче. Единственное, продолжали преследовать обрывочные картинки-воспоминания. Стоило на секунду отвлечься, и я переносилась в темный лес, чтобы светящиеся мотыльки вели куда-то запутавшегося ребенка, или накатывало ощущение чьих-то сильных рук, аромат табака, дорогих духов и прелой листвы.
Глава 1.2
На курорте меня впервые предоставили самой себе. Я могла часами купаться и загорать, в то время как родители предпочитали бродить по магазинам и посещать выставки.
Во мне будто что-то росло. Почувствовав свободу, я начала все дальше уходить от отеля. Одной было не страшно, хоть родной язык этой страны и не знала. Но есть же английский, этакий универсальный ключ к любой головоломке.
Я щурилась на солнце, но очки надевать совершенно не хотелось. Узкие улочки покоряли своей средневековой простотой. Маленькие балкончики, бесконечные двухэтажные здания.
Проходя мимо очередного домика, дотронулась рукой до серо-коричневого камня. Теплый, нагретый за день, он не отпускал меня, пришлось облокотиться спиной. Дом будто тоже жил. Я чувствовала его деревянную сердцевину, когда-то обложенную камнем - для красоты и тепла. Но сердце здания продолжало стучать, биться в чуждых оковах. И сейчас, под моим прикосновением, оно трепетало в стократ сильнее, привечая.
Я рассмеялась. Да, иметь в поклонниках столетний особняк – то еще удовольствие. Но пусть уж моего внимания добивается хотя бы это чудо. Тут же кольнуло видением смешливого парня, с которым танцевала весь выпускной вечер. Он ведь звонил, но говорить с ним было отчего-то неловко. А вот на смс отвечала регулярно и честно, что отдыхаю с родителями и здесь очень нравится.
На мне было легкое хлопковое платье бледно-голубого цвета с расклешенной юбкой до колен. И ощущение праздника будоражило кровь. Хотелось какого-то сумасбродства.
Поэтому, едва очутилась на блошином рынке, готова была прыгать от радости. Старинные зеркала, картины в потрескавшихся рамах, всяческая мелочь с только им свойственным запахом древности….
Очнулась, когда уже накупила целую сумку безделушек и поняла, что на улице вечер. Родители не звонили, но благоразумие подсказывало бежать к отелю, ведь скоро ужин.
Треньканье телефона застало, когда я карабкалась по уходящей вверх улочке. Та-а-а-к, меня ждут в ресторане около моря. День обещал закончится ароматным лобстером, и мое и без того чудесное настроение, взлетело на небывалую высоту.