46
Дребезжание будильника вырвало меня из мира сна и вернуло его к реальности. С секунду я лежал, глядя в потолок, и пытался сообразить, не привиделось ли вчерашнее.
Я настроен против всего и против всех. Не хочется видеть людей вокруг себя.
Разные мысли боролись за место под солнцем в моем перегруженном мозгу точно так же, как я отчаянно старался придать им какой‑нибудь порядок, могущий послужить стимулом для моей вялой и апатичной жизни.
Такова правда, но, возможно, далеко не вся.
Я лег на кровать. Так лучше. Сегодня самый долгий день в году, хотя нынче – все дни такие.
Не притворяйся, что не знаешь, о чем речь. Теперь улыбнись – если еще можешь. Если сейчас ты немного смущен, успокойся. Не переживай. Если ты и так помнишь все эти вещи, пропускай.
Я знаю, что нужно держаться. Нужно заставлять мозг работать. Нужно думать. Но о чем?
Я чувствую, что должно произойти что-то важное. Я жду. У меня никогда еще не было такого ясного сознания. Знаю, что у меня больше нет выбора.
Таков мир, в котором мы живем. Плыви по течению и ни о чем не задумывайся.
В наше время ни на кого уже не обращают внимания. Я чувствую, что от этих мыслей погружаюсь в депрессивное состояние. Спасибо за то, что не лезете ко мне в душу.
Тишина настолько оглушающая, что кажется, ею вот-вот задохнешься. Правда заключается в том, что я о многом сожалею.
Тогда это показалось мне ужасно смешным. Сейчас – уже не очень.
То, что творится здесь, с самого начала выведет из себя. А дальше оно становится всё хуже и хуже.
Ничто так не возбуждает, как собственная фантазия.
Вдох. Потом выдох. Вдох. Выдох. Без доступа к истинному хаосу нам никогда не найти истинный покой. Пока ничто не может стать хуже – оно не станет и лучше. Поймано в клетку слишком многих законов. Ведь ничто не окажется настолько совершенным, насколько ты можешь его представить.
Но что же раскололо мой разум? Не выяснив этого, я не смогу планировать свою будущую жизнь. Но я не позволяю себе думать об этом.
Мне приходится напоминать себе, что время страшит меня только тогда, когда я думаю, что мне придется проводить его в одиночестве.
Я умею чувствовать. Но у меня совсем не получается думать. Это неудобная ситуация. Я никогда не был нормален. Иногда начинает казаться, что нормальность невозможна.
Не знаю, зачем я придумал эту историю. Теперь история продолжает выдумывать меня. Я боюсь правил, по которым вынужден жить.
Живу среди маленьких людей. Очень стараюсь не стать таким же маленьким. Я безразличен окружающим меня людям.
Только слова отчаяния знают правду о человеке. Но они никому не интересны.
В смерти человека нет ничего необычного. В моей смерти.
Очень важно держать своих демонов на коротком поводке. Отпускать их от себя даже на один шаг – глупость.
Я не могу оставаться со своими мыслями один на один. Это очень опасно.
В человеке, блуждающем среди своих страхов и кошмаров нет ничего необычного.
Можно идти очень долго совсем не стремясь куда-то придти.
Но для творчества имеет значение только талант. У меня нет таланта. Я очень старательно терплю свою жизнь. Не у всех получается терпеть.
Нет смысла лелеять тело – лишь пищу для червей. Важнее прожить жизнь духа.
Мои мысли никуда не ведут. Мои мысли статичны и странны. Они совсем необязательны для нормального человека. Но для патологичного восприятия действительности они очень важны.
Я ощущаю свою жизнь прожитой. Проживаю жизнь, с которой не знаю, что делать. Никак не получается изобрести интересную судьбу.
Не уверен, что о человеке следует говорить много унизительного и жалкого. Но я – именно такой человек.
Могу долго рассказывать о своей ненависти к реальности. Только этот рассказ обо мне и может быть правдой. Очень стараюсь спрятаться от окружающей меня реальности. Не получается. Реальность настигает в любом укрытии.
Ненавижу людей. Я всегда их ненавидел. Они тоже не любят меня. Странный мир взаимной ненависти. Он никогда не изменится. И никогда не исчезнет.
Я не понимаю окружающих меня людей. Я для них – всего лишь жалкий человек.
Ничего, кроме жалкости они не находят в моем взгляде. Я очень стараюсь, чтобы в моем взгляде не было ничего заискивающего.
47
Теперь вот что: я верю, что багаж самых важных воспоминаний мы набираем к двадцати годам.
Надеюсь, вы меня понимаете. Время проходит; мы взрослеем, стареем.
Мне молодому это казалось счастьем; мне повзрослевшему это кажется тихой трагедией.
Когда я был моложе, я все время переживал, что могу остаться один – что никто не полюбит меня или я окажусь неспособен полюбить. Годы шли, и меня стали одолевать другие тревоги.