Не могу быть сильным и уверенным в себе человеке. Важен не процесс написания книги. Важным остается лишь записывание переживаний человека от соприкосновений с жизнью. Мне необходимо добраться до самого главного в человеке. Писательство не имеет к этому никакого отношения. Убивать время своей жизни с помощью чтения выдуманных историй – что может быть глупее?
Не знаю, что может быть важнее для человека, чем ощущение своей беспомощности. Слабое существо выброшенное в бесконечность. Я не могу ощутить себя иначе.
Понять себя можно, только дойдя до отчаяния. Только на самом дне открываются все тайны о человеке.
Это не очень умный рассказ. О дураке не рассказать иначе.
В жизни человека нет ничего более важного, чем его разочарования в самом себе.
Мне повезло, что я не способен воспринимать информацию, которую стараются зажить в сознание человека средства массовой информации.
Разум человека очень старательно замещается вложенной в его сознание информацией. Человек оказывается способен думать лишь мыслями, которые закладываются в него извне. Это заговор против большинства населения. Сознанием человека очень старательно манипулируют.
Человек становится лишь имитацией человека.
Я могу жить только в заранее определенных схемах сознания. Мои схемы были заложены в детстве. Я не смог изменить их.
Мне нечего сказать людям. Только то, что я не люблю людей.
Я живу в своем мире. Никто не захочет проникнуть в него.
53
Проснулся рано. Не было еще и девяти. Полежал, не открывая глаз. Умылся. Дошел до универсама, чтобы купить себе завтрак, но универсам был закрыт.
Начало этого летнего душного дня не предвещало ничего хорошего, вернее, ничего значительного или интересного.
Вчерашний хотдог и недоспелый банан послужили мне завтраком.
Удовлетворившись своим внешним видом, я вышел из черного хода и закрыл дверь на ключ.
Каждое поколение желает быть последним и оставить после себя лишь руины: обломки офисной мебели, изувеченные платы компьютерной периферии и осколки пивных бутылок, но не я. С упорством обкуренного зайца убегаю от своего внутреннего персонального бога, который настойчиво, как ищейка, гонится за мной, чтобы спасти. Убегаю от абсурда, по самые тестикулы напичканный смертоносным внутренним "я".
Я обогнул угол и снова пошел вдоль стены – на запад.
Помню, что был раздосадован; нет, больше чем раздосадован – я был по-настоящему рассержен. Но все еще считал, что это лишь неприятность, а не катастрофа.
Я был в отчаянии, когда понял, что нахожусь не там, где думал. Было бы скучно, если бы я стал целиком описывать дорогу назад.
Ничего нельзя изменить, да и времени нет.
Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается. Все не так легко, как кажется.
Когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем
будущем. Когда дела идут хуже некуда, в самом ближайшем будущем они пойдут еще хуже. Если кажется, что ситуация улучшается, значит, я что-то не заметил.
Все, что хорошо начинается, кончается плохо. Все, что плохо
начинается, кончается еще хуже. С пола упасть нельзя. Я принимаю себя слишком всерьез.
Пункт второй: болезнь может стать неизлечимой и смертельной, если не захватить ее в самом начале. Сперва прогрессирующая неспособность заснуть, сопровождаемая мышечными спазмами, высоким давлением, тахикардией, обильным потоотделением, повышением температуры. Потом нервные расстройства, с каждым разом все более тяжелые, и, наконец, кома.
У меня тоскливо сосет под ложечкой, но мысль о смерти отходит на задний план. Не время. Сколько мне еще осталось?
Может быть, потому, что я не помню, когда в последний раз спал; может быть, потому, что этот накопившийся, неиспользованный сон жжет уголки глаз и заволакивает зрение – но мысль о смерти не слишком смущает меня. Я только хочу знать, сколько мне еще осталось.
Я мотаю головой. Мотаю решительно, до боли, до хруста в шейных позвонках.
Странный звук, тонкий, настойчивый. Уже некоторое время я морщу лоб с той же досадой, с какой слышу писк будильника по утрам, в те краткие минуты, когда мне удается забыться.
Я провел бессонную ночь среди простыней, влажных от пота, липких, как промокшие полотенца. Смятая льняная наволочка так натерла под ухом, что болела вся шея.
Цепляюсь за жизнь очень неумелыми жестами. Я погружен в мир абсурда. Стараюсь пересидеть свою жизнь в тихом уголке.