Моя тупость не оригинальна. Я горжусь, что принадлежу к большинству. Избавиться от одного процента наша задача.
Я не смогу научить жить другого человека. У меня самого ничего не получается.
Пытаюсь говорить с богом. Очень неловкие попытки отчаявшегося человечка. Человек обретает свою реальность только в боли и отчаянии. Ему мало жизни. Ему необходима смерть. Он намерен искать жертвы везде.
Я никогда не нравился себе. Даже в мелочах – нет. В моей голове нет мыслей. Только скучные штампы случайных фраз. Но другим человеком я не стану никогда. Клетки мозга человека не обновляются.
62
Каждое утро помни о том, что можешь не дожить до вечера,
А каждый вечер – о том, что можешь не дожить до утра.
Эти слова, написанные на клочке белой бумаги заворожили меня. Такие простые, они иногда кажутся мне высеченными на камне.
Теперь я верю во все поговорки, призывающие к осторожности. Я верю, что гордыня ведет к падению, яблочко падает недалеко от яблони, беда не приходит одна, не все то золото, что блестит, у лжи короткие ноги. Припомните любую другую – я верю!
Я чихнул и высморкался. Дождь снова пошел и забарабанил в окно. Перегнувшись через стол, я прижался носом к стеклу.
Часы в прихожей пробили час. Я надел очки и сел неподвижно. Стал рассеянным и неуверенным.
Я мужчина высокий, выше среднего, вырос в столице: осуждающих взглядов не боюсь.
Порой я бываю таким наивным, что самому тошно.
Чтобы успокоиться, я сделал пару глубоких вдохов, но это не помогло. Тогда я примерился и хорошенько врезал ладонью по крышке своего стола. Никакого эффекта.
Не зная, что еще предпринять, я встал и подошел к окну.
Примерно с полчаса я с надеждой вглядывался в небо, но не увидел ничего.
Идет дождь. Очень сильный – крупные капли дождя стучат по оконным стеклам.
Иногда человек устает нести все то, что мир сваливает ему на голову. Плечи опускаются, спина сгибается, мышцы дрожат от усталости. Постепенно умирает надежда обрести облегчение. И тут необходимо решить, сбросить ли груз – или тащить его, пока не переломится хребет, как сухая ветка по осени.
К такому состоянию я пришел в тридцать три года.
Хотя я заслужил весь ужас, что преподнесла мне судьба, и все мучения, которые ждали меня после смерти – телесную пытку, насилие и распад моей бессмертной души, хотя я заслужил все это и даже больше, я понял, что не могу более сносить бремени.
Понимаете, до меня вдруг дошло, что я не обязан терпеть.
Я осознал, что у меня есть выбор. Иисусу, вероятно, было трудно выдержать страдания на кресте – грязь, жажда, гвозди, впившиеся в опухшую плоть кистей, – зная, что у него есть выбор. А я не Христос.
Моя жизнь могла бы быть совершенно нормальной. Распорядись я ею по‑другому, и я прожил бы ее не хуже любого из вас. Правда, в том, что случилось, все‑таки не только моя вина: просто в какой‑то момент я был доведен до предела. Так мне кажется, но я могу и ошибаться.
Отныне во мне борются два человека, и ни в одном из них я не узнаю себя.
И все‑таки до сих пор я предпочитала не оглядываться назад.
Но я невиновен, насколько может быть невиновным автор.
И после стольких совпадений видеть здесь только случайность?
Самое основное в характере – умение быстро и логично действовать. Умеет сочетать в жизни романтическую и практическую стороны. Hе любит хитрить сам и не терпит изворотливости и лживости в других. Hе любит, когда во время дела отвлекают, лезут с разговорами. Это мешает сосредоточиться. В нем нет глубокого уважения или преклонения ни перед чем на свете, кроме законов природы, фактов, логики.
Его лозунг: "Кто не спешит – тот приходит последним".
Hикогда не станет в очередь за мороженым и посмеется над теми, кто там прожигает жизнь.
В своем воображении как бы опережает события. Прошлое почти не имеет значения, как бы не существует.
Оптимистичен, романтичен, жизнелюбив.
Любит испытывать себя, проявить свои способности в борьбе с различными трудностями.
Уверен, что риск благородное дело. Провалы его не смущают: все, что ни делается – к лучшему.
Hе любит хитрить, но старается быть дипломатичным.
Слова прозвучали в голове отчетливо и ясно. Они даже зашевелились в горле, пощекотали корень языка и, коротко, звонко прищелкнув у нижнего нёба, отправились в гортань плотным, немым комком.
Бывает такое молчание, в котором несказанные слова звучат особенно громко.