— Валер, а что все эти качества украшают девушку, так ей необходимы? Зачем? Зачем вообще это напряжение всех человеческих возможностей? Я Таню никогда в платье не видел. Тебе же всегда нравились элегантные женщины, а Таня … я бы не сказал, чтобы элегантность была ее форте.
— Гриня, ты прав. Танька — не элегантна. Она вообще — не хозяйка, не обольстительница, не «центровая». Она — другое.
— Что, что … другое? Я хочу понять. Что ты в ней нашел?
— Она, Гриш, романтична. Ей неинтересна повседневность жизни, бытовуха. Ее кайф не в шмотках, а в черном звездном небе. Понимаешь? Ты просто не можешь понять, что значит зависать в воздухе, свободно падать раскинув руки и ноги, почувствовать себя невесомым … птицей … неземным существом. Она живет ради неба.
— Да, я вижу, Валер, ты ее понимаешь. Ты о ней так красиво говоришь. А она тебя понимает? Твою науку, стремления, интересы, друзей, принципы? Что она может с тобой разделить? Если у людей одна жизнь, они всё в ней должны разделить. Она хоть старается? Если парашютный спорт занимает в ее жизни так много места, зачем ей ты? Вы хоть о чем-нибудь разговариваете, спорите, есть темы, которые вас обоих интересуют?
Валера Таню защищал, придумывал ей оправдания, находил во всем ее поведении особую логику. У него была назначена предзащита. Таня не пришла под предлогом, что «она все равно ничего не поймет». Валера обиделся, для него было важно ее присутствие, а не понимание. Вскоре они помирились, поехали вместе отдыхать на Селигер, и оттуда Таня приехала беременная. Гриша был уверен, что это получилось случайно, так как у Валеры еще перед их отъездом в отпуск началось к ней охлаждение, он часто даже при Грише в те редкие разы, когда они были все вместе, на Таню злился и не мог сдержать своего раздражения. Он рассказывал анекдоты, они все смеялись, а Таня — нет. Один раз кто-то из них, говоря о какой-то выставке, сказал «признак позднего ренессанса». Таня спросила «позднего чего?», а Валера ей раздраженно ответил «да, ничего … позднего … и все.» Это было грубо, но Гриша друга понимал, ему самому Танька действовала на нервы. Валера не давал себе труд ничего ей толковать, было видно, что в нём что-то к ней угасло. Танька «не тянула» на определенный уровень, никогда не тянула, но вдруг это показалось Валере явным.
Но замаячивший ребенок все изменил. Валера пришел к Грише, говорил логичные вещи, насчет того, что он «перебесился», что вот, у них с Маней есть малышка Аллка, и ему пора … что Таня — его судьба, как бы это ни казалось странным, что может быть из нее выйдет хорошая мать, что парашюты ей придется бросить, что может это и к лучшему. Гриша помнил, что ему было Валерку жаль. Казалось, что для друга сложилась безысходная, такая всегда неприятная для них ситуация, когда «надо жениться». Именно «надо», а не хочется. Вот если бы Танька сразу на пике Валериного увлечения залетела, тогда все было бы отлично, а так, на излете, когда он начал видеть ее серость, убогость и зашоренность, в их счастье не верилось. Ее молчание в разговоре, ее полную зацикленность на себе, на соревнованиях, призах, местах … он всё бы это принял, но Таня отказала Валере в самом для него к тому времени главном: она отказалась родить ребенка. Какое-то время она колебалась, говорила, что ей надо подумать, а потом …
Валера изложил другу суть их разговора. Она — член сборной страны, на нее рассчитывают товарищи и тренеры … она просто не может себе позволить так всех подвести, и вообще … Когда дело дошло до «вообще», Валера нервно насторожился. Оказалось, что она «вообще» не собирается так менять свою жизнь, что она не видит себя в роли просто матери. Спортивные амбиции Таню буквально сжигали. «А я что буду делать сейчас? Мне через неделю нельзя будет прыгать. Я с тоски сдохну» — вот к чему сводились ее возражения. «Да что ты все „я да я“ … не можешь хоть раз не о себе подумать? Это же и мой ребенок тоже. Как ты смеешь думать только о себе?» — Валера был все-таки поражен такой ее реакции. «Танька, ты с ума сошла? — кричал он. Разве нормальные женщины так поступают? Я предлагаю тебе быть моей женой и матерью моего ребенка. А ты … для тебя твой спорт важнее? Важнее?» Валера не ожидал, что она так ему со всем прямотой и скажет: «да, важнее».