О чем тут было говорить. Таня не просила у него денег на аборт, он не предложил. Аборт она, конечно, сделала, но Валера даже не знал, где и как. Она вернулась к своей жизни, он к своей, тем более, что все свое время он теперь принялся отдавать диссертации, кое-что приходилось переделывать. Защита обещала стать на факультете событием. Но однако Гриша знал, что Таня оставила в Валерином сердце зарубку, может быть самую по-настоящему серьезную.
Очередное американское лето пролетело и Гриша вышел на работу. В этом семестре он был занят: три класса, два простых, а третий — семинар для аспирантов. Он ехал на работу, стараясь настроиться на французских писателей, но про писателей думать не удавалось. Семинар по современной французской литературе не воспринимался животрепещущей проблемой. Гриша думал о Валере и Йоко. Ее защита была назначена на середину октября, через неделю она будет в Беркли. Все было готово. Каждый вечер Гриша боролся с собой: надо позвонить Валере, но сделать это было трудно. Что говорить? О чем спрашивать? Понятное дело Валера сделал все от него зависящее, чтобы Йоко с блеском защитилась, но … нужна ли уже ей была эта защита? Какая-то суета. Может и не стоило ничего делать. Гриша знал, что ничего этого он с другом обсуждать не может, и уже сам не понимал, зачем ему звонить. Может Валера хочет, чтобы он тоже присутствовал на защите? Надо ехать и они все будут делать вид, что все хорошо, что так и надо. Ужас, что придется принимать в этом участие. Ее родители приедут, брат? Скорее всего. Блестящее научное будущее, которого не будет. Хорошенькое дело. Валерка — прав. Он делает, что должен, а остальное …
Ему конечно надо ехать на защиту, он тоже «должен». Ничего не поймет … и ладно. Был же на защите самого Валерки, а как же! Смотрел на Валерку, по сторонам смотрел и слушал … там было что послушать. Непонятные слова, но звучные, красивые, как музыка. Когда-то давно он вот точно так же воспринимал непонятные термины из Жюль Верна. Все эти «грот-топсели, эзельгофты, юферсы». Ну какая разница, что эти термины означали? Ветры морских странствий, южные пассаты … дующие на зюйд-вест или, норд-ост. Так раз непонятность Гришу завораживала. Там на защите он видел, как у Валеры открывается рот, он говорит на русском языке, но уловить о чем нельзя. Друг владел недоступной тайной, которая Гришу буквально завораживала. Валерино знание казалось ему загадочным и полным великого значения.
Гришин семинар со студентами больше походил на лекцию. Как обычно текст все знали слишком приблизительно для серьезной дискуссии, и Гриша привычно долго говорил. На обратном пути он подумал о том, что лето было скорее пустым: Аллкина вторая беременность, поездка в Колорадо, грустные Валеркины дела и все … Да и не написал он ничего, начинал тексты и бросал недописанными. Что это с ним? Исписался? Да, нет, каждую ночь ему в голову приходила идея нового сюжета, он ее записывал, но за новую книгу почему-то не садился. То идея наутро казалась ему дурацкой, то, наоборот, замысел был столь значителен, что Гриша не чувствовал себя готовым к его реализации. Вместо того, чтобы писать, он подолгу возился со словами в своей голове, конкретными сравнениями, не находя их, отбрасывая множество вариантов, ненавидя себя за бездарность.
Вот например, прошлой ночью он лежал и думал о Мане. Почему он о ней думал? А по ассоциации с Таней, с Валериной проституткой … вот Манечка его дорогая, вот ему с ней по-настоящему хорошо. М-да … Валера — плейбой, а он, Гриша — верный супруг, ну не такой уж, откровенно говоря, верный, хотя по большому счету все-таки верный. Мог ли он совершенно честно сказать самому себе, что он совсем никогда Валерке не завидовал и не завидует? Сложно однозначно ответить. Но ему с Маней хорошо, до сих пор хорошо. Она ему … привычна. Да, привычна и желанна. Только с Мусей он спокоен. И вот тут-то и началось … прямо какое-то безумие. Маня привычна, как … как что? А вот и не нашел он никакого приличного сравнения. Привычна … как перчатки? Нет, это нехорошо: сидит, как перчатки. Привычна, как … старые тапки? Фу. Гриша мучился, а потом понял, что это плохо, когда женщина привычна, что в любви — это неуместное понятие, что «хорошо» в любви не должно ассоциироваться с привычкой, что привычка как раз и убивает любовь. Поняв это, Гриша расстроился, потому что в супружестве привычка начинает заменять любовь, это единственно понятное и логичное развитие отношений. Ничего другого и быть не может, но … получалось, что «привычная и спокойная» его Манечка была слабым аргументом в Гришином мысленном споре с Валерой. Старые тапки конечно удобнее новых лаковых туфель, но … кто же в этом признается? Получается, что ты старый и сиди со своими тапками.