— Рад, что вы нашли время со мной повидаться, Люба … можно вас так называть? Без церемоний … Люба кивнула, и почувствовала, что ей даже ему ответить трудно. Во рту пересохло. Меня зовут Андрей Иванович … фамилия моя вам ничего не скажет …
— Да, да, конечно. Я тоже рада с вами познакомиться. Вот зачем она это сказала? Ни хрена она не рада …
— Люба, нам известно, что вы плотно общаетесь с Исаем Горячевым. Так, ведь?
— Так. Ну и что?
— Ничего. Я просто уточняю. Исай Горячев подал на выезд из СССР в Израиль для воссоединения с семьей. Так?
— Так. У него там брат.
— Нет, Люба, у него там никакого брата нет, и вы это прекрасно знаете. Как и многим другим евреям Исаю прислано подложное приглашение.
— Ну и что? Зачем мы об этом говорим? Все знают, что уехать из страны можно только для воссоединения с семьей. Антисемитизма у нас нет, это просто клеветнические измышления западной пропаганды. Люба вдруг осмелела.
— Хорошо, Люба. Вам неприятно говорить о подлоге, не надо. Но вас, лично как еврейку, когда-нибудь притесняли? Лично вы испытали на себе пресловутый антисемитизм? Вы красивая молодая женщина, закончили институт, работали. Никто вас с работы не выгоняет, вы сами думаете об увольнении, обсуждали это с подругами … Так?
Боже, откуда он знает, что она обсуждала с подругами? Ничего себе: подруги называется … какая-то падла настучала. Понять бы кто? И еще Любу раздражало его бесконечное «так». Обсуждать с гладким парнем антисемитизм ей тоже не хотелось. Понимал бы он чего … Ее не выгнали с работы, а Исая выгнали … в тюрьму не посадили, но … из техникума быстренько выперли. Он, что, этого не знает?
— Исаия же выгнали… не успел он подать … сразу вышвырнули вон …
— Ну, это-то как раз нормально. Разве государство может доверить воспитание подрастающего поколения человеку с совершенно чуждой нашему строю идеологией? Разве администрация техникума могла быть застрахована, что он не будет в своих лекциях порочить советский образ жизни? Исай по-моему устроился на работу. Так?
— Так. Он работает истопником в котельной, а преподавал физику … куда там ему идеологию было вставлять, в физику-то? А сейчас он на своем месте? Так? Любу уже несло …
— Люба, не будем спорить. Мы к вам давно присматриваемся. Вы человек выдержанный, умеете себя вести, много раньше занимались комсомольской работой, избрали своей профессией Историю Партии. Вы убежденный советский человек, на которого, как нам кажется, можно положиться. Так? Вам не безразличны судьбы Родины, не безразличен ее имидж на Западе …
Он считает ее «советским человеком»? Любе было смешно его слушать. Только за прошлый 79 год из СССР выехали почти 150 тысяч человек. В 75 году было подписано Хельсинское соглашение о Правах человека, на будущий год Москва ждала Олимпиаду … с евреями никто не хотел связываться, но с другой стороны …надо было и любимым арабам угодить. Сложное было положение у Андреев Ивановичей … евреев следовало давить, но по-тихому, только особенно ретивых. Люба молчала, никак не отреагировав на «советского человека».
— В создавшихся условиях мы бы хотели рассчитывать на вашу помощь. Вы, ведь, благодаря близкому знакомству с Исаем, прекрасно знакомы с теми, кто подал на выезд. Вам известно кто именно вовсе не планирует ехать в Израиль, а собирается иммигрировать в Америку. Многим из этих людей в выездной визе по разным причинам отказано. Вот о них, об их планах, о том, как иммигранты устроились в Америке и Израиле, вы бы нам сообщали … это совсем нетрудно … Где-то раз в месяц мы бы с вами встречались в непринужденной обстановке.
Андрей Иванович закончил свою тираду и ждал ответа. Люба молчала. На черта ей это надо? Что за радость иметь какие-то перед конторой обязательства? Она решила попробовать отказаться, хотя пока не понимала, что ее отказ за собой повлечет.
— Нет, Андрей Иванович. Я вынуждена вас разочаровать. Как вам известно, я — мать-одиночка. Мне некому помочь. Исай уедет, и я вряд ли сохраню знакомство с его друзьями. Я же никуда не собираюсь уезжать …
— Понятно, Люба. Можете не продолжать. Я был готов к такому ответу. Но выслушайте меня, и может быть вы свое решение измените. Исай никуда пока не поедет, ему не дадут выездной визы. Он будет с вами. Думаю, вас это наше решение обрадует. Мы знаем, как вам бы не хотелось его терять, а с собой он вас не позвал. Вот так мы и сделаем. Нам нужно, чтобы он был здесь. Мы устроим так, чтобы вас перевели из младшего преподавателя в старшие, соответственно вы будете получать гораздо большие деньги. Никакой необходимости искать новую работу у вас нет. Вам же надо ребенка кормить. Ну, что еще? Я могу устроить вашу дочку в дипломатический детский сад на Бронной, ей там понравится, уверяю вас. Если мы зачислим вас внештатным сотрудником вы будете получать неплохую зарплату, вам же деньги нелишние? Так? И потом … вы вот сказали, что уезжать не собираетесь … боитесь? Так? Не бойтесь. Через какое-то время вы с дочерью подадите на отъезд, вашу просьбу удовлетворят, там, куда бы вы ни выбрали ехать, за вами «присмотрят», помогут с работой и ваша жизнь в иммиграции прекрасно устроится. Вы не пожалеете. Нас с вами может ждать долгое и плодотворное сотрудничество. Что вы на это скажете?
Андрей Иванович, расписывая ей выгоды западного образа жизни, и думать забыл о «чести советского человека», который никогда Родину не продаст. «Какой же он циничный урод» — думала Люба. «Нет, не дождется. Им палец дай, они руку откусят. Хотя … вообще-то он дело говорил».
— Нет, извините меня. Но мне кажется, что мне такая работа не по плечу. Я просто не смогу. Слишком это большая ответственность.
— Люба, позвольте нам самим судить, что можно поручить человеку, а что — нет. Андрей Иванович внезапно посуровел и тон его стал жестким. Я вас не тороплю. Подумайте, я сам вам позвоню. Однако, когда вы будете размышлять, я прошу вас принять во внимание, что мы знаем о вас больше, чем другие … Считается, что отцом вашей дочери является художник Немеровкий, за которым вы были замужем, но это не так … ее отец — английский журналист Доркин, работающий в сионистской газете. Он и сейчас продолжает клеветать на нашу страну и нам ничего не составит доказать, что вы с ним общаетесь, поставляя ему заведомо клеветническую информацию, которая может быть использована в его грязной газетенке. У нас есть распечатка ваших звонков с Центрального телеграфа в Лондон. Он сам вам звонил три раза за последний месяц. А это 58 статья, ее никто не отменял. Я сотрудник 5-го управления КГБ СССР по работе с идеологическими диверсиями противника. Вам понятно, о чем я говорю … Вы умная девушка, и я уверен, что вы серьезно отнесетесь к моим словам. Так?
Люба хотела ему сказать, что она действительно общалась с Наумом Доркиным, но их давно не связывали никакие отношения, что дочь даже и не знала своего отца, что никаких сведений она Науму и не думала передавать, но … осеклась на полуслове, решив ничего не говорить … какой смысл-то? Она просто обещала подумать. Андрей Иванович позвонил дней через десять. К тому времени Люба все обдумала и согласилась с ним встретиться. Не советуясь ни с единым человеком, она решила сказать чекисту «да».