Звонок звучал, как набат, а Федя безмятежно сопел. «Интересно, какой силы нужен звук, чтобы его разбудить?» — весь Иринин страх и беспокойство вылились в раздражение против мужа. Она взглянула на часы на его тумбочке: неприятно яркие голубые стрелки показывали 2 часа 9 минут. Прошла всего минута, звонок не прекращался и Ирина грубо толкнула мужа в плего. Федя дернулся и ошалело уставился на нее. В следующую секунду он осознал, что звонят во входную дверь и посмотрел на свой будильник:
— Кто это? Сейчас ночь.
— Откуда я знаю, кто это? Они уже давно звонят, но ты же ничего не слышишь. Можно даже в комнату зайти, ты не проснешься.
— Сейчас же … ночь.
— Да, ночь. Ты мне это как новость сообщаешь. В том-то и дело. Что-то случилось.
— Ладно, спи. Ничего не случилось. Это ошибка. Они сейчас уйдут. Не будем открывать. Незачем.
— Никуда они не уйдут. Ты не слышишь, как настойчиво звонят? Надо спуститься посмотреть, кто это … что-то случилось. Я уверена, что это полиция. Ты что так и будешь здесь лежать и делать вид, что ничего не происходит?
Федя вылез из-под одеяла и стал наскоро одеваться, путаясь в одежде. Ирина тоже встала и накинула халат. Внизу Федя зажег свет и вытащил из ящика большой кухонный нож. Звонить на секунду перестали, потом снова начали. Федя подошел к двери и выглянул в глазок. В самом низу тоже был «глазок», совсем низко, для ребенка. Чтобы в него посмотреть, надо было бы встать на корточки. «Кто там?» — шепотом спросила Ирина. «Плохо видно … какой-то, вроде мужик» — еле слышно ответил Федор. «Who is there?’ — громким напряженным голосом крикнула Ирина. „Откройте, это — я“, по-русски ответили с другой стороны. „Кто я?“ — уже сдержаннее спросила она. Что вам нужно? Сейчас два часа ночи». «Откройте, я объясню … пожалуйста. Вы должны мне открыть.» — настаивал смутно знакомый голос. Федя стоял рядом, продолжая сжимать в руке нож. Выглядело это все уже глупо. «Открой ему … разберемся. Не пойму, что ему надо» — решила Ирина. «Вот пусть скажет сначала, что ему надо, а потом мы откроем» — было видно, что Федя раздражен, испуган: «Да, что вам надо от нас? Это разве не может потерпеть до завтра?» «Ир, открой пожалуйста» — мужчина за дверью ее откуда-то знал, назвал по имени.
Ирина отодвинула задвижку замка и открыла дверь. Человек стоял на плохо освещенном крыльце и молчал. Немолодой, небольшого роста, в неновом темном костюме. В руках у него ничего не было. Довольно модные черные ботинки, характерно расставленные в стороны ступни, покатые плечи, одно выше другого … это был ее отец, умерший почти 30 лет назад. Ирина немедленно узнала его волевое лицо с крупным носом, небольшими, глубоко спрятанными под надбровьями глазами, тонкими, крепко сжатыми губами. Отец. Хотя конечно это не мог быть он, просто похожий мужчина … Какая-то дикость. По тому, как напрягся Федор, Ирина поняла, что он отца, или невероятно похожего на него человека, тоже узнал. Мужчина шагнул в дом и чуть зажмурился от яркого света. «Это я, не удивляйтесь. Я вижу вы меня узнаете. Ир, это я.» — проговорил он, обращаясь к Ирине. «Папа … этого же не может быть … какая, однако, мерзкая галлюцинация… — подумала Ирина. Но Федька же его тоже видит. Мне все это снится. Вот чёрт». При таких обстоятельствах разговаривать с псевдо-отцом было глупо, но Ирина не могла сдержаться:
— Мой отец умер от инфаркта в 88 году. Умер, вы понимаете?
— Понимаю. Умер … я с этим и не спорю, но…
— Что «но»? Зачем вы это делаете? Какой-то жестокий розыгрыш … уходите.
— Нет, я не могу уйти. Сейчас не могу. Ир, посмотри на меня. Это же я …
— В каком смысле «ты»? Этого не может быть. Мы все это понимаем …
— Может … редко, но может. Я не могу вам всего объяснить … просто примите, что я — это я. Просто примите это, как данность.
— Но ты же мертвый … так? Ты умер, мы тебя похоронили … кремировали … я не понимаю. Где ты был все это время? Человек умер, и его нет … нигде. Твое тело сгорело, мы прах захоронили. Все было кончено … в возрождение души я не верю … Или ты мне все объяснишь, или … уходи. Мой отец умер.
— Ир, Федя. Давайте сейчас не будем об этом. Поверьте, все это не так уж и важно. Если вы сомневаетесь, что я пришел … я могу доказать, что сейчас речь не идёт о глупом розыгрыше. Я знаю такие вещи из нашей общей прошлой жизни, которые никто знать не может. Ладно … я устал.
Отец разговаривал совершенно нормальным голосом, тем голосом, который у него был до операции по удалению обеих связок. Отец заболел раком гортани, долго отказывался от операции, сохранял голос, потом его прооперировали и он научился разговаривать хрипящим, странным, пугающих людей звуком «из живота». Но сейчас никаких последствий операции было незаметно. Он сел на диван, устало облокотился о спинку и прикрыл глаза. «Пап, может быть ты хочешь чаю? Я могу дать тебе поесть …»— Боже, что она такое говорила? Он — мертвец! Какой чай, какой «поесть»? Бред! Но выгнать его Ирина уже не могла.
— Да, я бы выпил чаю … больше ничего не надо. Я устал. Пойду спать. И вам нужно ложиться. Завтра поговорим.
— Давай, пап, садись сюда, к столу.
Надо же: она его «папой» назвала. Как будто как и надо. Ирина суетилась, грела чайник, пододвигала отцу варенье, видела, как он по-старинке, как когда-то отщипывает чайной ложкой кусочки яблока и кладет их в чашку. Кровать в гостевой комнате на втором этаже была застелена чистым бельем. Ирина показала отцу, где туалет, и они с Федей вернулись в спальню. Ей страшно захотелось спать. Последней Ирининой мыслью было осознание, что отец теперь с ними и что к этому надо привыкать. Наступит завтрашнее утро, они во всем разберутся, или не разберутся … только это ничего не изменит. С ней и со всем ее семьей произошло нечто из ряда вон выходящее, а хорошо это или плохо, Ирина пока не понимала. Она ждала, что Федя что-нибудь скажет, но он предпочел промолчать. А что он мог сказать. То, чему они стали свидетелями, было слишком огромно и необъяснимо, чтобы сейчас пытаться обсуждать это на бытовом уровне.
Написание этого отрывка Гришу обессилило. У него заболела голова и стало понятно, что сегодня писать дальше не получится. Хватит. Сейчас ему казалось, что файл «мертвец» он закончит, сделает из него роман про возвращение из небытия. Было уже пять часов, Гриша набрал Валерин номер, торопясь поделиться с другом своими успехами до Маниного прихода с работы. При ней о своих опусах он говорить воздерживался, давно уже даже и не пытаясь себе объяснить, почему он может обсуждать свое творчество только с другом. Разве Маруся не стала бы слушать? Стала бы. Разве она не прониклась бы его порывами? Прониклась бы. Он ее интересовал на всех уровнях, но … было противное и непонятное «но». Холера его забирала. Гриша и сам не знал, зачем он играет в молчанку со своей семьей, а вот Валере горазд хвастаться своими текстами, давать ему читать готовое, выслушивать комментарии. Да черт его знает «почему»? Это так, а не иначе.
Валера снял трубку после первого гудка. Он все еще был на работе.
— Привет, Гринь.
— Ага. Я роман про «мертвеца» начал.
— Обалдеть. Получается? Сколько ты написал? Пришли мне текст. Давай.
— Да, не … Валер, там только начало … как мертвый чувак вернулся, и как они его в первый раз увидели … Я пока больше ничего не написал.
— Гринь, дай мне хотя бы это начало. Мне интересно … давай, шли …
— Да тебе потом будет неинтересно читать. Подожди.
— Нет, я не могу ждать. Пришли. Это будет с ума сойти что … такого еще никто не писал.