Туйвин не стал отпираться. Признал, что виноват, не уследил, когда свод ледника маленько осыпался. И что змею, скорей всего, привез из-за края Зимы, тоже признал.
- Но, - возвысил голос подсудимый, - это ж как получается? Когда за льдом выезжаешь, трудиться в спешке приходится. Люди добрые! Ведь там опасности кругом, вражцы да чудовища! Понятно, что возы наполняем в суете, а груз осмотреть - ну так ведь там больше по сторонам глядишь, а не в собственный воз! Не уследил, помилуйте. Да и грех-то разве только мой? А работники мои? Это ж они…
- Ты больше всех обязан следить, - перебил его Гемон. - Работники твои и ответ твой.
- Мой, мой, - торопливо закивал Туйвин, - как есть мой. Привез тварь в город, проглядел. А вот отчего она пробудилась?
- Да как отчего? - подал голос усатый сержант. - Ты ж сам сказал, подтаял твой ледник. Или еще что я в подвале проглядел?
- Не в подвале, - обернулся к сержанту Туйвин, - а в детках, которые едва не пострадали.
В зале сразу стало тише.
- Говори, мастер, - предложил Гемон.
- Старшая девочка не родная тому доброму человеку, который здесь рассказывал о змее. Может, он и про немую расскажет?
Морту стало неприятно, что-то в тоне Туйвина было подленькое, злое, но и любопытство тоже пробудилось. Девочка казалась непохожей на родителей и сестру. Интересно, какая тайна с ней связана? На подиум снова вызывали отца девочек. Тот не хотел рассказывать, но в конце концов объяснил: немая девочка - не его дочь. Она сирота, Солнцу угодны те, кто сиротку приютит, вот они с женой и взяли на воспитание Муму, когда ее мать померла.
- Про отца, про отца пусть расскажет! - прикрикнул Туйвин.
- А что с отцом? - Гемону, похоже, прискучил суд, но он, как полагается, исполнял обязанности с терпением. - Эй, добрый человек, о чем толкует подсудимый?
Крестьянин, и до того неразговорчивый, теперь и вовсе замкнулся, каждое слово из него приходилось тянуть. В конце концов он рассказал: родители Мумы жили на хуторе неподалеку от их деревни. Зимой на хутор напали твари Зимы. Вроде бы, стая снежных волков, а то и похуже кто. Говорят, в округе тогда видели лунного демона. Все, кто был на хуторе, погибли, а мать Мумы пропала. Нашли ее стражники у границы Зимы, больше года прошло после пропажи. Женщина была мертвой, но при ней обнаружили младенца, девочку.
- А нас Солнце детьми не наградило, - объяснил мужик, - мы и приютили сиротку. С виду - младенчик, да и младенчик, обычный ребеночек. Только росла медленно, да вот еще говорить так и не может.
- Дитя Зимы! - выкрикнул Туйвин. - Потому Зима к ней и тянется! Может, и нету моей вины вовсе, а? Может, тут зимние чары? Зима за своим дитем тварь послала, а мой ледник… ну, просто вышло уж так, что через мой ледник тварь проникла. А может, она там волшебством образовалась, а? Это чары Зимы, а? Может, через холодное место Зима куда угодно дотянуться может, а?
В зале зашумели, Гемон склонился к красному жрецу, они стали шептаться.
- Мума - хорошая девочка, - возразил приемный отец. - Мы ее вырастили, ничего худого отродясь не видали, добрая она и послушная. И Солнце нас за благой поступок наградило, родную доченьку послало. Мума добрая, и Хаса ее любит! Десять лет мы сиротку растили, вот нам и награда вышла, собственное дитя!
Морт сам не понял, что его толкнуло с места, он опомнился, уже поднимаясь на подиум.
- Мастер Гемон, можно мне сказать?
Шум в зале тут же стих. Все разглядывали Морта.
- Я ведь тоже вроде как свидетель, - продолжил он. - И могу точно описать, как что со змеей было.
- Это верно, - согласился глава Совета, а ныне верховный судья. - Говори.
- Девочка не может быть тварью Зимы! Змея - вот тварь, а она на девочку напала. Мума сестренку заслоняла, спасти хотела.
- Верно, так и было, - поддержал Эдрик. - Молодец девчонка! Сестру спасала.
Зрители заговорили все сразу. Гемон замахал руками:
- Хватит, хватит! Замолчите все!
Потом вспомнил о своем молоточке и стучал, пока зал не стих. Потом он коротко переговорил с другими судьями. Морт тем временем вернулся на место. В его сторону косились, и он старался не глядеть по сторонам. Тут мастер Гемон поднялся, и все уставились на него. Откашлявшись, глава Совета объявил приговор: