Взмах за взмахом, он все ближе и ближе оказывался к суше. Но тут предательски свело правую ногу. Двигать ей стало невозможно. Боль была такой, как если бы с него сейчас сдирали мясо и отторгнутую, но все еще связанную через жилы с основным телом плоть, сразу накручивали бы на вертел. Боль частично парализовала его, в разы сковав возможность его продвижения.
– А-а-а! – завопил он, стараясь хоть как-то освободиться от мук, а потом, стиснув зубы, принялся снова бороться с водной стихией.
Неожиданно для себя он услышал лай. Не тратя сил, чтобы увидеть его источник, понимая, что это, скорее всего, его Пес, радуясь тому, что тот выжил, Верлас поплыл на греющий душу звук.
Левая рука Верлас, зайдя по дуге, рухнула вниз в очередной раз, но теперь она соприкоснулась не с водной гладью, а больно приложилась, ударившись о камень. Радость наемника сменилась очередной волной паники. Рука тут же онемела и отказалась более слушаться хозяина. Цепляясь правой рукой, Верлас лихорадочно принялся пытаться выбраться из воды.
И снова ему на помощь пришел Пес. Он подскочил к самой кромке воды и, ухватившись зубами за куртку человека, рывками начал помогать ему выбраться на довольно крутой берег. Верласу надо было вскарабкаться на небольшой уступ, нависший на высоте локтя над водой. Ценой неимоверных усилий при помощи Пса за несколько рывков Верлас выбрался на скалы, тяжело дыша, распластавшись на уступе.
– Не дождетесь, твари! – выкрикнул он, обращаясь к плескавшимся где-то рядом квертам, а потом, обняв здоровой рукой Пса, негромко произнес: – Молодец, псина, молоток! Настоящий друг!
Когда боль в ноге немного поутихла, наемник вспомнил о Регроне.
Несмотря на то, что сил практически не осталось, он, опираясь о камни, поднялся и осмотрелся, пытаясь найти товарища. Его он не нашел, а увиденная картина крушения их судна заставила похолодеть насмерть замерзшее тело человека. Скалы, на которые выбрался Верлас, образовывали небольшую гавань, в которой частично погрузившийся под воду, объятый пламенем «Летящий» продолжал свой неумолимый путь ко дну. Море вокруг было заполнено кусками человеческих тел. Живых и целых видно не было, а среди этого хаоса то там, то тут поднимались широкие хвосты квертов, брызгающие во все стороны соленой водой и быстро уходящие ко дну, чтобы потом также быстро подняться на поверхность, схватить кусок мяса и снова вернуться в пучину.
– Регрон! – захрипел Верлас. – Регрон!
В ответ ему было только потрескивание горящего корабля и всплески воды.
– Каково кнеза тут произошло? – хриплым шепотом просипел наемник. – Глупость какая-то! Все погибли. Все! Мне же теперь не исполнить поручение Гатара и ведьмы. А-а-арх! Девочки, мои маленькие девочки! Как же я теперь вас спасу? Проклятье.
Верлас сполз по камням вниз, разом обессилив. По его щекам бежали горячие слезы, которые не могли согреть закоченевшее тело наемника.
Часть IV Глава 15. Прорыв
Чреда ошибок – жизнь бродяги,
Дорога – дом его родной.
Что он оставил за спиною,
Лишь знает ветер полевой.
Ему не стыдно за былое,
Всегда чужой для всех вокруг.
Задеть так сложно за живое того,
Кто опустился в первый ада круг.
Таск, бранясь в полголоса, спешил подняться по довольно крутому склону, держась за канат, закрепленный на вершине подъема группой разведчиков и подтягиваясь. Саваат возглавлял один из отрядов, высадившихся на берег недалеко от О’Леосса, где, как утверждала разведка, не было секретов и дозоров замнитурцев.
Уже давно рассвело, но видимость была плохой, что, с одной стороны, затрудняло высадку на берег, с другой – позволяло ее произвести без особого шума, не боясь быть обнаруженными. Туман клубился вокруг людей Таска, словно возмущаясь их присутствию.
В последние пару дней установилась не по-зимнему теплая и безветренная погода, снег поспешил начать таять и от земли поднялась белесая мгла. Вчера, во время военного совета, порывы ветра ненадолго разорвали плотную пелену, срывая маскировку грядущей высадки, чем очень озадачили зерта Фелила О’Луга. Но с наступлением темноты туман снова обрел свою силу, покрывалом укрыв землю и море.
Правая рука, поврежденная в драке с Терилом Негромом, ужасно ныла, держать в ней оружие стало невыполнимой задачей, но при подъеме волей-неволей ее приходилось пользоваться. Таск мог отказаться участвовать в высадке, но ему требовалось восстановить уважение других высокородных, поэтому об отказе в сложившейся ситуации не могло быть и речи.