В этот момент наемник, который ощущал себя в относительной безопасности, осознал, что скоро может оказаться на месте капитана, куда ему попадать совершенно не было никакого резона. Разум вскипел. Его словно окатило холодной водой. Тут же в памяти всплыло воспоминание зимнего замнитурского леса и чудовища, что преследовало его, а потом пустошь и стадо полуденных скаргартов. Но эта тварь на скалистом берегу казалась ему почему-то более опасной, чем все ранее виденное. Наемник был настолько напуган, что просто окаменел, его ноги крепко вросли в скалу. Такого с ним еще никогда не случалось.
– Что делать?! Боги, Боги! – шепотом, объятый столь не свойственным ему каким-то суеверным ужасом, враз поверивший в реальность существования всего сонма богов принялся взывать к высшим силам Верлас. – Леокалла, Тоаноран, Ченезар, Артон, Велания, услышьте меня! Спасите меня!
Внезапно грянул оглушительный гром, и наемник отвлекся от мольбы, он тут же стал рыскать глазами по небу, пытаясь увидеть молнию. Громовые раскаты покатились над морем, пустив по воде мелкую и частую рябь. Грохот повторился несколько раз, а потом, в промежутке между набатным боем, сверкнула вполне различимая молния. Она прорезала все небо на востоке. Молния быстро стала гаснуть, а вместе с ней и свет дня. Душу Верласа сжал в тески животный первородный страх. Он был бы рад сейчас бежать без оглядки, как тогда, в зимнем лесу Замнитура, но не мог.
И наступила тьма. Все краски померкли, даже клубы тумана утонули в чернильной темноте.
«Что тут творится-то? Этого не может быть! Так не бывает!»
Темноту осветила вспышка молнии. Именно в этот момент Верлас услышал за своей спиной знакомый и родной голос, его окликнули:
– Верлас, Верлас.
Только вот проблема, не могло тут быть обладателя это голоска, ведь ей была его дочка Мена, которая находилась за многие дни пути отсюда. Да и вот незадача, его девочки звали «папой», но никак не по имени. Это сразу резануло Верласу ухо. Поэтому наемник не сразу поверил тому, что слышал, но призыв повторялся снова и снова. К наемнику, который больше не видел выродка с берега, частично вернулась способность управления своим телом. Не без труда, он заставил себя обернуться.
В это мгновение небо на западе озарила молния, от которой в разные стороны разошлись десятки ответвлений. И тут произошло очередное чудо: причудливое «небесное копье» повисло в небе, не желая гаснуть, освещая все вокруг тревожным светом.
«Это дело рук Леокаллы!» – подумал было наемник, но тут же забыл о своих мыслях, ведь во вспышке ярко-белого с желто-голубым света пред ним стояла его дочка Мена. На ней было легкое летнее белоснежное платьице, которое слегка колыхалось по воле невесть откуда взявшегося тут в пещере ветерка. Мена стояла неподвижно. Она была такая красивая, можно сказать, идеальная, Верлас порой сомневался, что такой, как он, мог породить это чудо. Вот и сейчас дочка походила на куклу, а не на человека. Девочка внимательным доброжелательным взглядом смотрела на отца.
Верлас пошатнулся, земля предательски выскользнула у него из-под ног, и он упал на спину, сильно ударившись о камни.
Взгляд дочки сменился на сочувствующий, но она продолжала стоять на месте, не пытаясь ему помочь.
«А моя Мена сейчас бы кинулась ко мне на выручку. Боги, кто передо мной?! Может это морок какой? Защитите, оградите меня от зла!»
Приподнявшись на локтях, он услышал, как девочка, не раскрывая рта, говорит:
– Зачем ты зовешь тех, кто тебе никогда не ответит?
Лицо ребенка заволокла тень печали.
– А кого мне звать еще? Кто мне ответит сейчас? Кого мне звать на помощь, когда помочь некому? – осторожно, негромко, но так, чтобы его можно было услышать, спросил наемник.
– Зачем ты спрашиваешь, если сам знаешь ответ на свой вопрос и глаза твои видят правду? Я тебе отвечаю, зови меня.
Ветер немного усилился, раздражительно хлестнув молчавшего наемника по щеке.
Снова дочка, не открывая рта, спросила:
– То, что ты видишь, дорого тебе?
Наемник, почувствовав какой-то подвох, но не разобравшись, в чем он, замешкался, но потом, растягивая слова, ответил:
– Да-а-а. Я люблю своих детей. Только ты не можешь быть моей дочерью. Ее не может быть здесь! Ей неоткуда тут взяться.