Время потянулось. В какой-то момент тишина стала звенящей и давящей. Он хотел закричать, позвать на помощь, но не смог. Изо рта вырвалось только хриплое сипение.
Человек снова предпринял попытки обследовать место своего заточения. Стал стучать в дверь, пробовать ее выломать. Да куда там, преграда была непоколебима.
Намучившись, мужчина вернулся в кокон и, свернувшись в нем калачиком, через некоторое время успокоился и уснул.
И так потянулась бесконечная чреда сна и бодрствования. В очередной раз, когда он проснулся, человек поймал себя на мысли, что давно уже ничего не ел и не пил, не испражнялся, но не чувствует голода или жажды. Это было не нормально. А еще его мышцы не ослабевали, а даже немного более окрепли с момента первого пробуждения.
Время шло, а может, оно стояло на месте. Он пытался вспомнить, как его зовут, оживить в памяти хоть что-то из своего прошлого, но все безуспешно. Складывалось такое ощущение, что есть только настоящее, погруженное во тьму, и более ничего никогда не существовало и не будет существовать.
Сознание затеяло с ним жестокую игру. Ему стали слышится чьи-то голоса, то зовущие его, то проклинающие. Мужчина улавливал запах гари и в тот же момент чувствовал, как его тело охватывало пламя, сжирающее заживо его плоть. Было ужасно больно, но сознание отказывалось проваливаться в блаженное забытье. Огонь был не единственной мукой, когда острота приносимых им страданий притуплялась, ей на смену приходило удушье. Человеку казалось, что он лежит в гробу и воздух внутри на исходе. Он начинал лихорадочно, разбивая кулаки в кровь о доски, пытаться проломить крышку над собой. Как только удача улыбалась ему и образовывалась брешь, то разом внутрь его гроба устремлялся песок, сковывающий все его члены, лишающий остатков воздуха, проникая в нос, рот и уши. В другой раз вместо песка в пространство гроба вливались потоки воды и человек тонул.
В промежутках между мучениями, многократно испытав свою смерть мужчина вновь обрел способность говорить. Пользуясь новым умением он принялся кричать, призывая открыть проклятую дверь. Однако через некоторое время замолчал, прекратив свои бесплодные попытки привлечь внимание, перестав тревожить тьму. Неожиданно для себя человек испытал стыд за призывы к своим пленителям, такое поведение показалось ему ниже собственного достоинства.
Мучимый самокопанием, в какой-то момент он услышал посторонний звук, что оказался не очередной иллюзией, а реальностью. Скрипнули петли двери, и в комнату вошли непрошеные гости. Грохот их шагов, шуршание одежды, дыхание незнакомцев, наполнили пространство камеры. Появление гостей узник воспринял с безразличием.
«У кого-то из них в руке факел», – промелькнуло в голове у пленника, эта мысль стала водоразделом, отделившим реальность от болезненных фантазий.
Один из пришедших заговорил:
– Поднимайся, пока я не передумал!
«Откуда я знаю этот голос? Откуда?! Он принадлежал человеку, которого я знал раньше».
Узник, щурясь, приоткрыл глаза и выбрался из кокона, встав напротив гостей. Тут же ему на плечи опустился плащ.
Необычно было снова видеть свет. Гости вывели узника в коридор и усадили его на каменную скамью у стены. Мужчину окружили несколько стражников и их зерт, какой-то мужчина, облаченный в террониевый доспех, поверх которого имелся расшитый золотыми нитями плащ.
«Золотой пес», – пленник вспомнил, как зовут одетых так людей, но имя гостя оставалось забытым, хотя узник точно знал, что они знакомы.
«Золотой пес» долго рассматривал пленника, а потом спросил:
– Ты помнишь, кто ты, как тебя зовут?
Узник отрицательно покачал головой.
– Откуда ты? Кто твои родители?
Все то же, похожее на старческую болезнь, покачивание головой в ответ.
«Золотой пес» кивнул, словно передразнивая узника. Он сделал несколько шагов в сторону с видом, что о чем-то размышляет, а потом повернулся и поинтересовался у своего собеседника: