– Погиб при осаде? – предположил Таск.
– Нет, – парировал зерт, – его убили неизвестные люди, что сейчас тут, под защитой стен. Тело твоего предшественника расчленили и по частям раскидали по всему гарлиону. При этом его плоть срезана с костей, относительно целой осталась только голова. Есть подозрение, что мясо съедено.
Таск поперхнулся.
– Найти убийц твоего предшественника – Листа Лотиса – будет первым твоим заданием.
– И как скоро стоит ждать еще поручений?
– Скоро и очень много. Тебе предстоит каждый день выслушивать их в двенадцать[1] утра и докладывать о выполнении ранее полученных. Сегодня примешь дела, возьмешь бразды правления и вперед.
– А могу я получить себе в помощь кого-то из тех, с кем я служил? Все же быстрее и лучше выйдет организовать дело с проверенными людьми.
– И кто тебе нужен?
– Я бы хотел взять под свое начало Ласлома, Леонида и Грома с их людьми. Это мой отряд. Хорошие войны, слаженно работают и умеют исполнять приказы.
– Не думаю. Платить почти за сорок человек, как если бы они служили в войске, но в реальности будут выполнять работу канутов, которая в пятеро дешевле, так не пойдет. Деньги любят счет. Но согласен с ходом твоих мыслей, помощь будет нужна и для того требуются надежные люди. Я дам тебе одного высокородного помощника из т’больских ополченцев. Твоей правой рукой станет Терил Негром. Приступай к работе немедленно, приказ о твоем назначении я уже подписал. В участок канутов тебя сопроводит моя стража.
– Исполню, – отчеканил Таск, а сам подумал: «Это что за издевательство-то такое? Моя правая рука! Так этот урод и отнял у меня правую руку!»
В этот момент в комнату зашел гонец с белой повязкой на плече, сообщивший, что кто-то уже прибыл и ожидает зерта внизу. Фелил О’Луг явно желал что-то еще сказать Таску, но пришедшего он, как видно, давно ждал. Поэтому зерт решил закончить разговор и, налив в бокалы вина, предложил на прощанье сказать Таску тост.
– За честность и правду! – смотря прямо в глаза своему зерту, провозгласил Саваат, вдруг вспомнив, как однажды выпивал с Керием за эти самые слова, на его языке тогда, как и сейчас, стало немного горьковато.
Фелил О’Луг, немного удивившись, посмотрел на своего гостя и, кивнув, ничего не спросив, опустошил бокал, после чего быстро попрощался с Таском, сказав, что ожидает его завтра с докладом ровно в двенадцать часов.
«Может, и хорошо, что я не завел с ним разговор о пропажах в подземельях. Будет с чего завтра рассказ начать. Это же во сколько мне надо будет вставать-то, чтобы успеть выслушать доклады моих подчиненных, а потом прийти и сообщить все моему зерту?»
Словно услышав мысли Таска, О’Луг уже в дверях заметил:
– Про сон можешь теперь забыть. И помни, я доверился тебе. Так что не подведи меня.
Саваат, исполняя приказ Фелила О’Луга, незамедлительно отправился на свое новое место службы. От встречи с зертом Таск ожидал чего угодно, но только не такого поворота дел. Теперь он стал тетронилом.
На улице было холодно и сыро. Дорога к его месту службы заняла не особо много времени. По пути с ним приключилась мелкая, но довольно примечательная история.
Проходя мимо стоявших вдоль одной из улиц прилавков, на которых торговали всякой снедью, Таск стал свидетелем небольшого представления. К одному из развалов, на котором красовались разнообразные колбасы – вареные, копченые и прочие, происхождение которых с вероятностью ста процентов было из тех припасов, что доставили в гарлион с боем совсем недавно, подбежала стайка разновозрастных ребятишек, похожих на воробьев, одетых в какие-то грязные обноски. Тут были и совсем маленькие, годков шести от роду, и постарше, но все тощие и шмыгающие носами. Эта ватага бесцеремонно похватала с прилавка разносолы и кинулась врассыпную, хозяин торга не успел и рта раскрыть. А когда все же встал и принялся браниться, размахивая кулаками, выкрикивая проклятия вслед улепетывающей детворе, один из воробьев, мальчуган лет двенадцати, остановился. Он, обернувшись, сложив локти в непристойном знаке, подразнил мужика, состроив кривую рожицу, а потом, обратив внимание на зеваку Таска, подмигнул ему, тут же переключившись снова на гримасничанье. Лицо у паренька было осунувшимся, щеки ввалившимися, взгляд ехидный, насмешливый, но никак не злой. Торгаш побагровел от гнева, выбравшись из-за прилавка, неуклюже ковыляя, он вроде как кинулся вдогонку сорванцу. Но куда там, того и след простыл.