– Так-то. Вот и лежи на своем месте.
Море издавало свое любимое «пши-и-и», прилагая все возможные и невозможные усилия, дабы усыпить бдительность непреклонного пред сонной песней человека. Верлас оставался бодр как никогда, сна не было ни в одном глазу.
«Ладно. А что делать, если Корвин решит отдать девушку Иль Гатару?.. Главное – не спешить, надо выслушать, что он предложит, а там посмотрим».
Где-то над головой мелькнула черная тень, и в ночной мгле раздался резкий крик чайки, который причудливым образом слился в слово:
– Мария! Ак, ак, ак!
«Ну, вроде с Корвиным более или менее все ясно. Регрон, хотелось бы верить, всегда со мной, как и Пес. Отлично. Но вот, что меня еще серьезно волнует, так это то видение на спасительном островке. Никак не могу понять… Я вправду видел тех странных людей и их кукловода, или то был некий причудливый сон?.. А еще тот удивительный образ моей доченьки, в который, как в севетор, облачился странный дух или некое божество. Вот и поверишь во все мифы и легенды о богах».
Ответа не было. Только совесть неудовлетворенно засвербила, что-то желая сказать, но так внятно не успев сформулировать свою претензию. Верлас, немного приподнявшись, одним махом сел, чтобы проверить, не унесло ли их лодку приливными волнами. Он не очень-то и разбирался в хитростях периодов подъема и спада морских вод. Они плескались буквально в паре локтей от лодки.
«Сойдет, – пришел к заключению Верлас, – пока нет поводов опасаться».
Звезды мерцали, а он все размышлял о чудесном спасении Корвина и самого себя из рук человекоподобного существа и его слуг. Думал Верлас и о странном то ли сне, то ли ведении, что привиделось ему перед самым крушением «Летящего», о Тебероне Керии, который то ли призраком, то ли тоже в грезах удосужил его своим визитом.
«Слишком много необъяснимого со мной произошло с тех пор, как я стал работать на Иль Гатара. Слишком много».
Время шло, а сна как не было, так и появилось. Вот уже на востоке забрезжилась заря, предвещая приход Ченезара и нового дня. Небольшие облака, висевшие над горизонтом, налились жизнью, став вначале фиолетовыми, потом побагровев. Над морем в оживлении стали кружить птицы, а мелкая рыбешка принялась дразнить крылатую братию, весело плескаясь.
Уже скоро стало достаточно светло, чтобы приглядеться и рассмотреть девушку. За последнее время ей серьезно досталось: на лице, шее и руках множество ссадин и синяков, одежда порвана, вся с ног до головы перепачкана, как хороший трубочист.
«И откуда она тут нашла столько черной сажи? – только и оставалось подивиться наемнику. – Тут же кругом вода!»
И все же в ее лице без труда угадывалась печать высокого рода. И это не могли скрыть ни растрепанные волосы, ни поломанные ногти.
Сейчас бы Илисе можно было дать лет тридцать или даже больше, но, скорее всего, как предполагал наемник, ей недавно стукнуло двадцать два года. Длинные каштановые волосы, стройная фигура, чем-то напоминавшая мальчишескую – такой увидел ее Верлас.
«Ничего особенного, девушка как девушка, а настолько всем нужна и дорога. Удивительная штука – происхождение человека».
Она вдруг вздрогнула и открыла глаза, уставившись испуганным, затравленным взглядом на наемника. Голова собаки соскользнула с нее, после чего Пес, свернувшись калачиком на дне лодки, продолжил дремать. Верлас машинально хотел было отвернуться, чувствуя неловкость, будучи застигнутым врасплох, но, совладав в первым порывом, наоборот, пристально, словно обвиняя в чем-то, посмотрел на нее.
Так длилось какое-то время, а потом он широко улыбнулся и, подмигнув ей, сказал:
– Доброе утро. Как ваш голос? Говорить сможете? Как рука? Все еще сильно болит?
Девушка что-то засипела. Он не смог понять ни слова. Тогда наемник протянул ей флягу с водой. Она приняла ее, жадно припав к ней губами, принявшись пить. Верлас хотел было остановить девушку, но решил не делать этого, почему-то вспомнив себя среди пустоши и мучившую его жажду, которую невозможно было утолить.
Илиса наконец оторвалась от фляги и, протянув ее Верласу, поблагодарила его кивком головы.
– Я, Верлас, – коснувшись своей груди кулаком, пояснил наемник, а потом, указывая на своих товарищей, представил и их. – Этот лысый и одноглазый – капитан Корвин, а тот, что рядом, Регрон, мой друг, как и вон та собака. Я дал ему имя Пес, хотя он на любые прозвища откликается».