«Хорошее дело – праздно шататься по незнакомому гарлиону. Никто тебя не знает, никто не окликнет, чтобы постоять с тобой, переминаясь с ноги на ногу и задавая ничего не значащие вопросы. Никто не упрекнет, что ты прошел мимо и, не заметив знакомого, не поздоровался. Никто не обвинит тебя в околачивании груш. Красота да и только», – так, перечисляя плюсы нахождения в чужом гарлионе, Таск прогуливался по улице, пока не столкнулся с другим прохожим, который, судя по всему, куда-то спешил.
– Ух-х-х, куда ты.., – слетели с губ незнакомца так и не перешедшие в грязные ругательства слова.
Таск немного растерялся, стоял и почесывал лоб.
Незнакомец – светловолосый, подтянутый мужчина средних лет, одетый на манер торговца, без каких-либо запоминающихся особенностей – вдруг сменил гнев на милость и, быстро произнеся свои извинения, поспешил уйти.
«Странный малый», – решил Таск и, разминая лоб, поплелся дальше, но уже не так откровенно глазея по сторонам.
Однако от глаз юноши не смог укрыться помост балагана, развернувшегося у самых стен гарлиона. На сцене играли пятеро актеров и, к своему удивлению, он понял, что балаганщики рассказывают историю Теберона Керия. Это не могло не заинтересовать Саваата, и он подошел поближе.
Рассказчик, разодетый как огородное пугало мужичек с шикарной копной густых черных, как вороново крыло, волос, вел повествование, а актеры, представлявшие различные персонажи из его небылицы, разыгрывали за спиной сказочника немые сценки.
Пьеса подходила уже к концу, и настал черед длинного итогового монолога рассказчика.
– Я помню дорогу к заставе Кембри. Как все гральцы шли по ней. То утро было свежим, но это потому, что мы были в горах, на равнине все еще полноправно властвовало лето. Я шел и с каждым шагом становился другим. Это происходило незаметно, но неумолимо. Вот я ребенок, а вот детства уже нет. Там, на западе, я столкнулся лицом к лицу с настоящим злом во плоти, со скаргартами. Несколько раз был на волоске от смерти. Мне довелось увидеть такое, что может присниться лишь в кошмарных снах. Если бы не мой лучший друг, Теберон Керий, то перед вами мне не стоять. Керий, лучший гралец – вот, кто достоин того, чтобы его воспели, вот, кто оболган несправедливо, вот, кто заслуживает правды о себе и славы! Его предавали много раз. Даже те, от кого он не ожидал такого. Ему лгали. Его резали, били, он умирал от жажды, изнывал от жары, а потом замерзал в ночи. И все же он выдержал все испытания, разбил орду полуденных скаргартов, справился с восстанием. Он верил в гральцев, пожертвовал ради народа и нашей земли всем: домом, родными, здоровьем, своей любовью. Теберон не предал дела всей своей жизни – служение Гралии, умирая от рук предавших его властителей, прославляя нашу родину.
Таск открыл рот от удивления. Ему вдруг явственно почудилось, что сейчас он слышит не шута-рассказчика, а себя самого.
Грянул гром аплодисментов, но перед этим из толпы в унисон послышались голоса разных благодарных слушателей:
– В Гралии нет место героям… Такого мужика в расход пустили... Слепец этот наш Алеан Леоран, раз не может золото от кнезова дерьма отличить.
С помоста ловко, несмотря на свой неуклюжий костюм, спрыгнул рассказчик и, что-то твердя о нелегкой актерской доле и десяти голодных ртах дома, пошел перед людом, собирая плату за представление.
Довольно быстро, не переставая бормотать свои жалостливые речи и нелепо улыбаясь, он обошел первые ряды и направился к задним, ловко охватывая уже было потянувшихся уходить зрителей.
– Не скупись, прохожий милый, дай мне медную монетку. Будешь дома не обижен, отдерешь свою соседку, – произнес странную тираду рассказчик, оказавшись нос к носу с Таском.
Саваат потянулся к мешочку с мелкой монетой, что висел у него на поясе, и тут обнаружил пропажу. Сердце заколотилось, глаза непроизвольно опустились вниз, ища пропавшее, но где там… Мешочка с монетой и след простыл.
Рассказчик счел поведение Таска как способ не заплатить и решил проявить настойчивость:
– Кто ищет, милый господин, то точно все найдет. И медный грош, что потерял, в кармане ты найдешь.