Двери открою, в дом приглашу я,
Сможешь хмельного хлебнуть!
Разом отступят беды, невзгоды,
Не торопись упорхнуть.
Дверь затворю я, песню спою я,
Снедью смогу угостить.
День на исходе, месяц восходит,
Время пришло заплатить.
Свежие кости, сладкие кости,
Как же я рад видеть вас!
Славные кости, новые гости,
Вот я спешу скушать вас.
Сон после ушедшего в ночь ужина никак не шел. Спать хотелось, но наполненный до отказа желудок урчал, упорно переваривая съеденные изыски, а в разум раз за разом прокручивал воспоминания о минувшем вечере и переигрывал уже ставшие историей события. Задремав буквально на час, Таск проснулся и, посмотрев на часы, понял, что пора вставать.
Из головы еще не выветрился хмель, поэтому еще у выхода из дома он почувствовал, насколько сильно замерзли все его конечности, а по спине пробежала волна холодного озноба.
Тетронил выругался себе под нос, сожалея, что не прихватил с вечера с собой чего-нибудь крепкого. После чего вздохнул и взялся за ручку двери, но выйти не успел.
– Мой господин! – раздался из-за спины заискивающий оклик Филиппа Кота, сопровождаемый спешным шарканьем ног. – Постойте!
Саваат обернулся как раз в тот момент, когда хозяин дома оказался рядом с ним. Филипп словно и не переодевался после ужина, на нем было вычурное парадное одеяние.
– Вот, возьмите на дорожку, – переведя сбившееся от быстрой ходьбы дыхание, сказал он, протягивая юноше корзину с лежащим внутри свертком. – Тут завтрак. Все, что нужно для хорошего начала дня после неплохо проведенного вечера.
– Спасибо, – поблагодарил Таск. – Только зачем же вы сами это несли, послали бы слугу.
– Что вы, мне не стоило это никакого труда. Ради такого правильного человека ничего не жалко. Вы достойно вели себя на празднике. Я восхищен вашим самообладанием. Никому ничего не пообещали, ни с кем не вступили в союз.
Таск пожал плечами и снова было хотел выходить, но хозяин его прихватил за рукав и сказал:
– Постойте, я хотел вас попросить, не могли бы вы сегодня прийти пораньше. Мне было бы приятно увидеть вас за ужином…
– Опять?
– Нет, не таким помпезным, а в узком кругу. Поговорим, выпьем. Вы уже вошли в курс дел как тетронил, возможно, я смогу чем-то помочь вам, рассказать о чем-то. Вы же новый человек в О’Леоссе, а я тут всю жизнь прожил, может, чем пригожусь.
Последние слова хозяин произнес заговорческим тоном, понизив голос и подмигнув юноше.
– Ну, так как?
– Да, я постараюсь.
– Вот и хорошо, я буду ждать вас после заката в столовой.
– Да, – освободившись от рук Филиппа, через плечо бросил тетронил.
Он открыл дверь и остановился, не решившись шагнуть за порог, так как перед самым входом стояла пара крепких детин, с ног до головы завернувшихся в теплые плащи.
– Не волнуйтесь, – из-за спины послышался голос хозяина. – Это мои люди. Они проводят вас до участка. И не спорьте. Вы очень храбрый юноша и часто пренебрегаете охраной, но, поверьте, это не совсем правильно. Особенно учитывая то, как окончил свой жизненный путь предшествующий вам тетронил. Не сочтите это за грубость, не отказывайте мне в моих искренних и чистых желаниях защитить нового тетронила.
Таск, вначале было закипев от возмущения, дослушав слова Филиппа до конца, немного поостыл. Тетронил, махнув рукой, мол «бесполезно с вами спорить», вышел на мороз.
Небо было звездное, никаких даже отдаленных намеков на рассвет не наблюдалось. Пар клубами вырывался изо рта и быстро таял в ночном полумраке улиц.
– Ну, – смерив взглядом крепких сопровождающих, выдохнул Саваат, – пошли, что ли.
Дойти до участка было еще тем испытанием. Конечно, можно было сделать это, проехавшись на коне. Но тот конь, на котором приехал Таск вчера, убыл вместе с канутами, что составили ему компанию, а просить что-то у Филиппа Кота как-то не хотелось. Этот малый явно был очень расчетлив и корыстолюбив. Не хотелось быть ему в чем-то обязанным больше, чем это есть уже сейчас.
За свою жизненную позицию пришлось заплатить уже очень скоро. Оказавшись в холле первого этажа участка канутов, Таск не чувствовал ни рук, ни ног. Нос, губы и щеки посинели от мороза. Ноги стали совсем непослушными. Таск, не без труда, на них, как на ходулях балаганщик, доковылял до своего рабочего места. Саваат был очень рад, что в такой неловкий для него момент в участке оказалось не так-то и много народу, а те, кто были, в большинстве своем были сейчас на докладах у заместителей тетронила. Титум тоже не увидел окоченевшего юношу, старик имел выданное неведомо кем право приходить на работу позже.