– Если будет что-то серьезное, то он сразу сам поедет в резиденцию зерта и вы первым узнаете подробности случившегося. Никто не сможет обвинить вас в каком-либо умалчивании. А если дело будет пустое, то к вам пришлет гонца с сообщением.
Таск без особой радости кивнул.
– То есть ты мне сейчас даешь понять, что незаменимых людей нет?
Руф смутился, явно не сообразив, почему был задан такой вопрос.
– Да нет.
– Да да, – слегка повысив голос, заметил Саваат. – Именно это ты мне и говоришь. Ты мой заместитель и решаешь без меня, что и как будет. Участок работает как часы, есть ли тетронил, нет ли его.
Руф кашлянул и максимально вежливо, даже льстиво произнес:
– Вот уж нет. Без тетронила кануты как без головы. Вы знаете, вот если отсечь бегущему человеку голову, то тело еще какое-то время будет бежать, а потом неминуемо упадет. Поэтому без головы ну никак. При этом голова не должна постоянно контролировать и думать, как биться сердцу или сокращаться легким. В этом есть потребность, лишь когда случается что-то из ряда вон выходящее. И сейчас не такая ситуация. Дыхание в норме, и сердце бьется. А если будет сбой, тело вам сообщит об этом, к примеру, разразится кашлем. Кальв приедет и обо всем вам доложит. Правильно же, когда все идет своим чередом, разве не так?
Саваат с уважением взглянул на своего заместителя. С одной стороны, Руф вежливо вылил на него ушат ледяной воды, с другой – а ведь он действительно прав и, главное, не боится сказать это в лицо. Такое заслуживает уважения или хотя бы внимания. Хуже, если подчиненные будут рот бояться раскрыть. Таск тут же вспомнил себя стоящим перед Алеаном Леораном или перед Т’Арком и оправдывающимся, мямлящим всякую чушь. Боящимся сказать правду. А вот Руф и правду сказал, и упрекнуть его особо не в чем.
– Ладно, – решив спустить вопрос на тормозах, отмахнулся тетронил. – Давай, говори, что еще есть по махинациям с продовольствием и убийству Листа Лотиса?
В этом направлении больше особо сказать было нечего, поэтому заместитель перешел к перечислению количества выявленых нарушителей, размерах полученных сборов и налогов и прочих цифр. В общем докладывать Фелилу О’Лугу было особо нечего, и это ставило Таска в тупик.
Когда Руф закончил, отложив листы с записями в сторону, Саваат встал со своего места и, положив руки за спину, проследовал к окну.
– Скоро рассвет, а ценных сведений нет. Так что мне говорить моему зерту? Он не любит, когда ему в уши воду льют, но и «нет» я сказать не могу.
В дверь постучали, и в кабинет заглянула Калия. Таск махнул ей рукой, приглашая войти. Появление девушки тут же подняло настроение, но проблема никуда не делась.
– Вы уже знакомы? – поинтересовался у собеседников тетронил.
Оба кивнули в ответ.
– Вот и хорошо. Руф, расскажи коротко Калии о том, что говорил мне. Только опусти пространные размышления и приведенные цифры.
Так и было сделано.
– Ясно, – дослушав все до конца, подытожила девушка. – И чем я сейчас могу быть полезна?
– Да много чем, – многозначительно, но без какой-либо задней мысли заметил Таск. – Вот, к примеру, что мне докладывать зерту армии? Мне вот-вот к нему на доклад ехать.
– Ничего, – решительно предложила девушка, перейдя на манер обращения «подчиненный – зерт». – Раз такое дело, лучше, мой тетронил, езжайте к Кальву, а к О’Лугу пошлите Руфа. Уж лучше показать активную работу, чем молча стоять и выслушивать упреки в свой адрес. С этим ваш заместитель вполне справится. Верно?
Руф второй раз за это утро оказался не совсем готов к повороту событий. Но, как уже успел понять Таск, этот малый быстро умеет ориентироваться в ситуации и склонен выходить сухим из воды. Предложение же девушки ему очень понравилось. Поэтому Саваат быстро распорядился:
– Руф, отправишься за меня и скажешь, что я лично решил принять участие в проверке информации, так как считаю своим долгом как можно быстрее выполнить поручение зерта армии и найти убийцу моего предшественника на посту тетронила и смыть грязное пятно с репутации и чести канутов О’Леосса. И пришли мне сейчас же людей в сопровождение и того, кто сможет показать, где сейчас Кальв. Выполнять немедленно.
Руф поклонился и без особой радости, не пытаясь спорить, ушел прочь.