Саваат заботился обо всех своих подчиненных, ревностно следя за своевременной выплатой жалования и иного довольствия, щедро поощряя особо рьяных и полезных.
В итоге в рядах подчиненных тетронил заработал себе репутацию человека, имеющего по любому вопросу свое мнение, которое лучше знать перед тем, чтобы что-то делать.
Но все это возвышение и работа над авторитетом были пустым пшиком для Саваата на фоне пришедших к некой гармонии отношений с Калией. Девушка, надо сказать, быстро поправилась и активно действовала в роли его помощницы, ничем не уступая Терилу Негрому, тоже сжившемуся с положением подчиненного. Между Калией и Таском утвердилось полугласное соглашение: Саваат не пытается добиваться ее благосклонности, а она не обвиняет его во всех смертных грехах и не пытается скомпрометировать перед подчиненными. Пока это вполне устраивало Таска. Он шел к своей цели иным путем. Считая, что Калия ищет в окружающих силу, чтобы вернуть особое положение своего поверженного одуума, Саваат изо всех сил делал все от него зависящее, чтобы показать, насколько он влиятелен сейчас и какими возможностями обладает. Насколько это срабатывало, судить было сложно. Но Таск рассуждал риторически:
– Вода камень точит. Всему свое время.
Этим утром Саваат прибыл на доклад к зерту армии сам, чтобы поделиться с ним своими мыслями о происходящем в гарлионе. Но делать это не спешил, а попросил о личной встрече после общего собрания. В этом ему даже Фелил О’Луг не мог отказать без каких-то веских аргументов. Поэтому встреча состоялась.
Таск и Фелил уединились, прогуливаясь по длинной террасе с видом на храм богини земли Гралии, вокруг которого был разбит сад, населенный зелеными хвойными красавицами.
Зерт не спеша шагал, устремив взгляд куда-то в сторону стен, заложив руки за спину. Таск машинально копировал его позу, но предпочитал любоваться красотами сада.
– Как твоя рука? – поинтересовался зерт.
– Ноет и ломит, когда меняется погода, оружие ею беру, но работать им не могу, вернее, могу, но недолго. Слабость в ней.
– Я пришлю тебе своего лекаря, может, он тебе поможет.
– Спасибо, мой господин.
Они какое-то время шли молча.
– Мой зерт, – убедившись, что поблизости никого нет, обратился к О’Лугу Таск, – меня тревожат доклады канутов, которые допрашивают людей, задержанных в торговых складах.
– И что именно тебя тревожит?
– Они, эти люди, какие-то странные. Все за глаза называют их одержимыми.
– Знаю.
– Многие из них спокойно терпят, так сказать, специфические способы дознания. А иные… Иные калечат свои тела сами, но это не сказывается на их способности.
Фелил О’Луг ухмыльнулся. Улыбка преобразила его уставшее выражение лица.
Таск продолжил:
– Но более всего меня беспокоят слова вожака одержимых. Того, кого все считают виновным в убийстве Листа Лотиса. Он, к слову, не сознался в содеянном, но то, что безумец говорит… Я даже не знаю, как об этом рассказать.
Фелил пропустил мимо ушей последние слова Таска, переспросив о первых:
– А ты не считаешь его убийцей твоего предшественника?
Юноша скривился, ему почему-то не хотелось прямо отвечать на вопрос, но он ответил:
– Пожалуй, что нет. И на то у меня есть несколько аргументов. Мясник признается во многом, том, о чем мы знать не знали ранее – воровстве, убийствах, людоедстве. Жертв у него было хоть отбавляй. Его зритель – его паства, узкий в общем-то круг, а не все жители гарлиона. Все, что мы видели в день штурма торговых складов, только подтверждает мои мысли. Мясник не имел веских причин покушаться на жизнь тетронила, да и не в его стиле работать на широкую публику, разбрасывая части тела Листа Лотиса по всему гарлиону.