На душе Верласа стало скверно. Он быстро обнажил свой меч, приготовившись ввязаться в заранее проигранный бой. И тут снова случилось нечто, что многих удивило. Слуг твари стали бить молнии, которые зарождались в теле защитного купола и моментально отправлялись во внешних врагов, издавая характерное жужжание и достигая цели, сыпля снопами искр во все стороны. Их тела тут же охватывало пламя, и они в конвульсиях падали на землю. В нос ударил запах жаренной свинины.
– Это что еще за дела такие? – вырвалось у Регрона. – Кто этот Кутхар?
– Знать не знаю, друг мой, – быстро ответил Верлас. – Чем больше я вижу и узнаю, тем больше понимаю, что вообще ничего не понимаю!
Верлас обернулся и посмотрел на Кутхара. Тот продолжал стоять на щите, парящем над землей, делая странные манипуляции руками и гримасничая. Как это понимать, было неясно. Понятно одно, Кутхар сейчас ведет бой со всей массой противников по всей площади соприкосновения с ними.
«Вот и пусть с этими тягается. Нечего его отвлекать. Нам ведь все равно не справиться с этой оравой, – решил наемник. – Только было бы правильнее убрать молнией их вожака. Это, как у хищников в стае или в любой людской армии, убери главного, и все посыплется, все побегут».
Но Кутхар лишь время от времени раздраженно поглядывал на чудовище, в сторону которого так и не полетело ни одного смертоносного снаряда.
Молнии с остервенением били во все стороны, но слуги незнакомца и не думали ослабевать свой натиск. На подступах к кругу защитников уже успел образоваться холм высотой в пару локтей и неопределенной ширины.
Бой, вернее бойня, начинал затягиваться. Через некоторое время Верлас смог получше разглядеть кузнечиков, что нескончаемым потоком спешили сгореть, подражая поведению мотыльков. Нападавшие по внешнему виду напоминали местных замнитурских крестьян. Почти никто из них не имел оружия, лишь у немногих имелись вилы, косы или топоры.
Это подметил и Регрон, который подошел поближе к наемнику и, силясь перекричать гул и жужжание вокруг, произнес:
– Странно они себя ведут, словно не нападают, а имитируют нападение.
Верласа как молнией ударило, осенило. Он схватил бывшего стража за локоть и, с тревогой взглянув ему в глаза, выкрикнул:
– Ты прав! Но где они нанесут свой настоящий удар?
Наемник только говорил это, когда земля под ними содрогнулась и стоящая возле них пара лошадей разом исчезла из виду. Товарищи машинально посмотрели вниз, увидев под ногами жерло воронки, ведущей под землю.
Оба отшатнулись назад. После этого Верлас обернулся, ища глазами Илису. Но не увидел ее, зато приметил, что свободного места внутри круга значительно прибавилось.
– Где Дальго? – выкрикнул наемник и тут же понял, что земля ушла у него из-под ног.
Он провалился, а вернее, соскользнул вниз по склону, оказавшись в яме высотой в два его роста. Вокруг мелькали какие-то тени, судорожно ржали лошади, слышна была и человеческая брань, перемежаемая воплями боли.
«Вот значит, как вы решили нас взять, снизу зашли».
Какая-то тень кинулась на наемника. Перед носом мелькнуло что-то длинное, похожее на змею. Он машинально уклонился от удара и, чувствуя неладное, выставил перед собой меч, который, к счастью, не выронил из руки во время падения. Неизвестный всем телом врезался в наемника и сшиб его с ног, но сталь пронзила врага. Раздался странный вопль, а потом нечто издало шипящий звук и смолкло.
Нападавший не был человеком, это наемник понял довольно быстро.
Верлас попробовал скинуть с себя тело убитого, но не тут-то было. Туша поверженного врага была неподъемной. А тут кто-то еще рухнул сверху на убитого. И, как следствие, наемник приложился затылком обо что-то твердое. В глазах поплыли цветные круги, а к горлу подступил комок.
И тут, в довершение, на Верласа посыпалась земля. Она попала в приоткрытый рот, он попытался ее выплюнуть, но землепад только усиливался, заполняя собой все и вся.
Верлас издал стон и закашлялся, понимая, что задыхается. Ужас охватил сознание, тело отказывалось принимать неизбежное.
Вдруг кто-то схватил его за руку и резко потянул наверх, вырывая из плена. Наемник оказался на ногах. Правда, стоял он недолго, а тут же упал на колени и зашелся в лихорадочном кашле. Его больше никто не трогал, предоставив ему самому выкарабкиваться, борясь за жизнь.