Мясник уродливо оскалился, выражение его лица снова на недолгое время пробрело безумные черты, он уперся руками в стол и, приподнявшись, выпалил:
– Не искушай меня, дикий выродок, искушать – мое призвание.
Произнеся это, Мясник плюхнулся на свое место и снова натянул на себя маску высокородного.
– Значит, ты не просто скован в теле, это еще и единственная возможность жить. Умрет тело, и ты снова отправишься назад. И вот что бы я хотел знать, как там в аду?
– Темно и пусто, – утробным голосом ответил Равеор. – Там скрежет зубов и одиночество.
– Интересно, – заметил Таск, – я же думал, что там огонь и кара за зло, которое сотворено при жизни, так говорят жрецы гральских богов, ну или бескрайняя ледяная пустыня, как утверждают служители культа в Замнитуре.
– Они все правы и все заблуждаются, – сменив тон на менторский, нараспев сказал О’Рай. – Там одиноко, но, вместе с тем, нет места где яблоку упасть, так много всего и вся вокруг. Там темно и безысходность, но палит и морозит в тех местах отменно.
– Понял.
– Ничего ты не понял. Но придет время, и все испытаешь на себе сам, дикий выродок.
– Пусть будет так. Но, может, ты все же назовешь свое имя?
Мясник вздрогнул и раздраженно прорычал:
– Что тебе до имен?! Имен моих тьма и во тьме они обитают, во тьме забвения.
– Ладно, ладно, – примирительно, боясь прервать тонкую нить контакта, которая возникла между ними, начал Таск. – Остановись. Забудем об именах.
Мясник моментально взял себя в руки, снова став самим спокойствием.
– Мои имена уже давно забыты. Просто не будем о них вспоминать.
– Вот что скажи мне, Равеор О’Рай, кто ты я понял, но кто такие другие одержимые, которые у нас в плену, а также те, чьи бренные останки после зачистки торговых складов были закопаны в садах гарлиона?
Мясник отрицательно покачал головой и пояснил:
– Ничего ты не понял, тетронил. Все они – это я, и я – это они. Нас много и мы едины.
Таск вконец запутался и решил переключиться на что-то, как ему казалось, более приземленное.
– Прекрасно. Раз ты такой сложный и мне тебя не понять, то давай поговорим о простом. Ответь, зачем ты убил моего предшественника на посту тетронила Листа Лотиса?
Мясник снова отрицательно покачал головой.
– Я уже сотни раз говорил твоим псам, что не моих рук это дело, но, что поделаешь, псы понимают только команды, им неведом смысл человеческих слов. Не заставляй меня разочаровываться, тетронил, ты же не простая собака.
– Тогда кто это сделал? – терпеливо продолжил Саваат.
Мясник пожал плечами.
– Многие и никто.
– Опять ты все усложняешь.
– Нисколько. Тетронил, с чего ты вообще взял, что он мертв?
– В смысле? Ты же только что сам подтвердил, что Листа Лотиса убили многие…
– Нет, – терпеливо пояснил Равеор, – я сказал многие и никто. К смерти тетронила причастны многие, но его никто не убивал.
– Фу-у-у, – выдохнул Таск. – Тяжело с тобой. В общем, ты его не убивал, так?
– Да, его крови нет на моих руках.
– Зато много чья еще есть. Зачем ты убивал людей и ел их?
– Я платил дань. Душа за душу. Адову плату. Пошлину за мое пребывание тут. А ел мясо… А ты разве не ешь мясо?
Таска передернуло.
– Ем, но не людское!
– Ха, – усмехнулся Равеор. – Невелика разница.
– По мне так очень велика, – серьезно заметил Саваат. – Что же ты за человек-нечеловек такой? Что же мне с тобой делать?
– Ничего не делать, а лучше отпустить, – предложил О’Рай. – А заняться тебе следует своими делами, по должности, протянешь с этим, тем самым оплатишь себе в ближайшее время поездку в один конец, туда, откуда я прибыл.
– Ты угрожаешь мне?
– Тебе? Нет. Ты же тетронил. Главный выродок на этой псарне. А вот твоей сучке, пожалуй, что да. Сейчас я ее поимею!
Таск на мгновение растерялся, но потом, поняв, что Мясник угрожает, скорее всего, Калии, потерял самоконтроль и, в два шага оказавшись возле стола, схватил Равеора за затылок, с силой приложил того лбом о стол, тут же отпустив его, но продолжая нависать над пленным.