– Запомни, Руф, – помяв больную руку, которая в этот момент сильно заныла, сказал тетронил. – Ты этого никогда не видел. И такое позволительно делать только мне, и лишь в исключительных случаях.
– Я услышал вас, мой господин.
Двое мужчин стояли напротив камина и смотрели на рассыпающийся черный прах, в который превратилась некогда белая бумага. Каждый из них думал о своем, но оба понимали, что теперь они идут в одной упряжке.
Часть V Глава 12. Кровавый снег
Печальна белая равнина,
Уж свищут зимние ветра.
Кружатся мириады льдинок,
Покой в пурге себе ища.
Услышь же, путник запоздалый,
Раз пренебрег советом ты.
Забудь об отдыхе в дороге,
Шагай, пока можешь идти.
Верлас чувствовал себя значительно лучше, чем день тому назад. Кошмары ночного леса остались позади, словно страшный сон. Теперь все изменилось. Он был в замке Стоулрок и был тут не в качестве пленного, подозреваемого во всех смертных грехах, а как спаситель короля. Да, да именно спаситель. Ведь ему снова удалось сделать невозможное – сразить разом мерзкую тварь и всех его слуг. Это видел каждый из выживших в бою на лесной дороге. Но глазам не всегда стоит верить. Никто из выживших не знал настоящей правды, а она заключалась в том, что Верлас ровным счетом ничего не сделал для победы. По крайней мере, насколько он мог это знать. Незнакомец в миг, когда совершал свой отвратительный обряд над сломленным наемником, неожиданно упал, а за ним последовали и все его приспешники, свалились наземь, как подкошенная крестьянином в поле трава, даровав свободу королю, его сестре, Кутхару, Рагору, Регрону, Илисе, Корвину и паре воинов, вот, пожалуй, и все.
Дорога до замка заняла весь остаток ночи, хотя до него было рукой подать, но выжившие настолько вымотались, что еле плелись. Верлас, несмотря на усталость, возьми и затяни песню про гордаров. Как ни странно, ее подхватил сам король, которой, надо заметить, пел куда лучше наемника. После чего никто не посмел косо посмотреть в сторону временами фальшивившего Верласа. Это даже немного повеселило его.
К Стоулроку путники вышли на рассвете. Ченезар лениво приподнял облачную завесу, заглянув в мир людей, а потом, видимо решив, что еще можно понежиться, снова натянул на голову одеяло.
Замок оказался неплохо укреплен. Он стоял на холме, вокруг него имелся широкий водяной ров, а лес на пять махов от него во все стороны старательно был изведен, тем самым открывая неплохой обзор гарнизону цитадели. Стены были высоки, имелось пять башен, которые формировали пятиугольную форму укреплений. Узкие, но многочисленные бойницы позволяли лучникам неплохо контролировать территорию, прилегающую к стенам. Над замком реяли стяг Замнитура и еще какое-то полотнище, изображавшее на белом фоне алую розу. Как впоследствии узнал наемник, это был герб владельца цитадели и окружающих ее земель – наместника Стоулрока Леофана из рода Корнутов. Им оказался совсем молодой человек, недавно унаследовавший от почившего отца титул владельца земель Абра и унитера Приморского края. Леофан был симпатичным малым – светлые волосы, голубые глаза, стройный, он чем-то внешне напоминал девушку. Услышав звук королевского горна, он незамедлительно открыл ворота и лично выехал встречать своего повелителя.
«Похвальное поведение, – решил наемник, – особенно учитывая ситуацию. Хороший мальчик».
Оказавшись за стенами, Верлас почувствовал себя в полной безопасности. А как только ему определили место для постоя – небольшую комнату в гостевом красном доме, он в чем был тут же плюхнулся на кровать и уснул. Возможно, наемник еще долго спал, если бы к вечеру этого дня за ним не пришли люди короля, требуя его отправиться на встречу к своему сюзерену.
Быстро приняв ванну и переодевшись в свежую одежду, любезно предоставленную Леофаном, он стал похож как минимум на высокородного из местных земель. После этого поспешил к королю.
Сопровождавшие его воины проводили Верласа до места назначения и ввели его в небольшую комнату, где за простецким столом, на котором лежало несколько свертков, сидел король в белом праздничном наряде, а за его спиной стоял Кутхар. Еще тут из мебели была широкая деревянная лавка, возле которой имелось вместительное деревянное ведро. Помещение освещали четыре лампы, повешенные на цепях в углах. Было тут и небольшое окно, но через его узкую щель света проходило мало. Да и уже темнело.