Оказавшись вне пределов видимости летающей бестии, Верлас перевел дыхание. Регрон все это время терпеливо ждал, поглядывая с любопытством на товарища.
Наемник склонился к уху друга и прошептал:
– Там летающий упырь. И по ходу я понял, почему и как погибли стражники на стене, те, что я видел утром, которые решили поспать на морозе. Им приказал этот, упырь, а люди подчиняются ему, как словам нашей с тобой знакомой Итель.
Брови Регрона поползли вверх от удивления.
Что делать дальше, пока ни один из гральцев не знал. Идти в обход было долго и совсем не означало, что им не встретится какая-нибудь другая нежданная напасть. Оставаться на месте и ждать, пока чудовище улетит, могло занять неопределенное время, а нужно было спешить. Выйти и атаковать летающую бестию казалось чистым безумием.
Вдруг в памяти наемника всплыли слова Бога Живого, исходящие из огня:
– Пришло время видеть и действовать! Видеть врагов, цели для удара.
«Это я вижу, – подумал наемник. – Вот только как с ним справиться?»
И снова в памяти ожили слова Бога:
– Ты меч. Клинок, что изгоняет скверну, отверженных, демонов во внешнюю тьму, где вопли и скрежет зубов, где им предстоит мучиться вечность и вечность, пребывая в забвении. Коснись проклятого. Дотронься и прикажи им отправиться во тьму. Именем Бога Живого делай это, и все будет тебе по силам.
«А точно сработает в отношении упыря? Ведь в прошлый раз, когда он упал замертво, не я, а эта мерзкая тварь коснулась меня. Да и не говорил я ему ничего, даже в мыслях не успел ничего подумать».
Ответа в воспоминаниях не находилось.
«Ладно. Пусть одно прикосновение меня к упырю поражает его наповал. Но как же я достану до него, он же летает над землей и не собирается опускаться?»
В сознании снова всплыли слова из разговора с Богом:
– Пришло время видеть и действовать! Видеть и действовать!
В этот момент Верлас уловил, как из-за угла что-то появилось. Он заметил движение боковым зрением и тут же абсолютно однозначно понял, что это летающее чудовище. Уши улови ухающе-шелестящие звуки, которые были порождением взмахов перепончатых крыльев смертоносного противника.
– Все, пропали, – послышался голос Регрона, который тоже заметил появление врага.
Тварь не спешила нападать или, что она там делает, когда увидит свою новую жертву.
Глаза Верласа смотрели на мостовую, а спиной он ощущал ледяные камни каменной кладки стены какого-то дома. Она была неровной, нижняя ее часть немного выступала, где-то на ладонь от основной плоскости стены, образуя некое подобие завалинки. Эта часть стены была высотой в полтора локтя.
«Видеть, – про себя сказал Верлас, – и действовать. Итель могла приказывать нам, и мы выполняли все, что слышали. А что, если бы мы не слышали ничего?»
Наемник, глубоко вдохнув полную грудь воздуха, сделал пару шагов вперед на мостовую и тут же что было мочи заорал:
– А-а-а!
После этого, продолжая вопить, он развернулся лицом к стене, выхватил меч из ножен, подняв его на уровне плеч, и рванулся вперед. У наблюдавших эти действия могло возникнуть ощущение, что наемник решил пойти в лобовую атаку на каменную кладку дома. Но Верлас, сделав шаг, оттолкнувшись, прыгнул на выступ на стене. Выполнил это он лишь для того, чтобы еще раз оттолкнуться для последнего прыжка и в полете со всего маха рубануть по крыльям упыря.
Как только наемник оторвался от опоры и полетел, время внезапно стало течь медленнее, движения стали плавными, какими-то ленивыми, как если бы ему приходилось продвигаться через болотную жижу. Поэтому он успел неплохо рассмотреть морду упыря. Белоснежная кожа была словно прозрачная, освещаемая помимо масляных ламп призрачным, неверным светом, исходившим от короны из костяных наростов на голове. За тонкой кожей копошились какие-то желтоватые то ли вены, то ли черви. Низко посаженные глаза округлились, видя приближающуюся к нему угрозу. Пасть приоткрылась, будто тварь хотела что-то произнести. Из-за рядов мелких и острых зубов показался раздвоенный змеиный язык. Узкие стрелки ноздрей расширились, свидетельствуя то ли о негодовании и гневе, то ли о попытке набрать побольше воздуха в грудь. И над всем этим к небу вздымались два сверкающих все тем же бело-лунным светом рога.