– Лист Лотис был убит одержимым Мясником, – дрожащим голосом произнес Руф. – Я не знаю этого человека.
Таск положил свою больную руку на рукоять меча. Он уже не контролировал свой гнев, который вырывался наружу.
Теллоин неожиданно сделал странное движение рукой, двигая ей по дуге из-под бедра вперед.
Руф пошатнулся и упал, из его глазницы торчала ручка метательного кинжала.
Саваат, шагнув навстречу замнитурцу, наполовину успел обнажить свой клинок, когда сзади его дернули за севетор и, притянув к себе, приставили к шее клинок.
«Да что такое-то. Опять мне грозятся глотку перерезать».
– Спокойно, Саваат, – подняв руки вверх, показывая, что в них ничего нет, сказал Теллоин. – Твой человек убил моего человека. Я же забрал в ответ жизнь твоего подчиненного. Все справедливо.
Но Таск уже не мог себя сдержать. Он качнулся немного назад и ловко ухватился левой рукой за лезвие у своей шеи. Саваат, уже было распрощавшись с сухожилиями на пальцах, рванул кинжал, пытаясь отвести угрозу от горла, но пальцы уцелели, так как рукоятка была просто отпущена. Тетронил обернулся.
Перед ним стояла задумчивая Калия.
«А кто еще мог оказаться возле тебя и приставить к шее нож так шустро, что ты и глазом не успел моргнуть?» – укорил себя Таск, накрытый с головой волной разочарования и злости.
Обида испепеляющим жаром плавила саму душу юноши.
«Как же так, Калия?» – хотелось ему спросить ее, и в глубине души он уже знал ответ на свой вопрос.
Калия служила Гралии не по зову сердца, а потому, что была заложником обстоятельств, она зарабатывала право жить своим родным, что находились в плену в Гралии Гербов. Все это Таску рассказал ныне погибший Фелил О’Луг.
Таск боролся с желанием поднять меч на Калию и чувствовал, что проигрывает.
«Слишком много крови, слишком много смертей, чтобы пойти на сделку с совестью. Сейчас я заберу ее жизнь, а мою заберет Теллоин. Таковы правила этой бестолковой игры».
И в этот момент Калия шагнула к нему и поцеловала.
Мир перевернулся с ног на голову, потом подпрыгнул и погас. Голова пошла кругом, Таск буквально ничего не видел и не слышал. Хотя нет, он слышал, как в его венах пульсирует кровь. Гулкое «ун, ун, ун». Приятный вишневый аромат обволакивал, убаюкивал. Ее теплые губы ласкали, притягивали к себе.
Что бы ни было до поцелуя, после него все былое стало неважным, пустым, серой тенью, превратилось в сон. Даже нет, ни в сон, а в его отголосок, это когда просыпаешься, разум уже понимает, что то, что было мгновение тому назад, это грезы, но машинально безуспешно пытается ухватиться за дымку, клочья тумана.
Поцелуй длился недолго, но для Саваата время замедлилось, а может, и вовсе прекратило свое размеренное течение. Захотелось петь, и он пел, а потом кружился с Калией в танце, до тех пор пока не стерлись подошвы его сапог. Сил стало разом немеренно, да и как измеришь мощь извечного океана любви?
В пальцах Таск ощутил легкое покалывание, сродни щекотке, а затылок стал таким тяжелым. Ноги были готовы подкоситься, но этого не происходило. Волны мурашек поднимались от ног к голове, а потом бурлящим водопадом срывались обратно вниз.
Счастье. Бескрайнее, безмерное счастье, вот чем овладел Таск и упивался им, как хорошим молодым вином, выжатым из спелого винограда, выросшего на южном склоне невысокого холма. Эти ягоды щедро ласкало светило, потому и вино одаривает щедрым вкусом.
В Гралии была зима, а в душе у юноши стояли первые дни юного лета. Беспечные ласточки летали над его головой, в которой роились такие же беспечные, легкие и ненавязчивые мысли. Пахло цветущей вишней и яблоней, грушей и абрикосом, сливой и персиком. Трава под ногами была мягкой и ярко-зеленой, среди которой горели желтые шарики озорных одуванчиков.
Он шел по какой-то дороге и держал ее за руку. Они молчали. Слова были лишними, слова убивают чувства, их чувства, которые переплетались, опираясь друг на друга. Он и она были двумя реками, русла которых слились воедино.
Когда она отшатнулась от него, уперев свою ладонь в его грудь, не давая ему последовать за ней, он еще какое-то время находился на облаках, но его конечности уже начали наливаться тяжестью и земное притяжение все сильнее и сильнее стало манить, довлеть над юношей. Так длилось до тех пор, пока он, как отвергнутый богом ангел, не рухнул камнем на землю, лишившись своих прекрасных белых крыльев.