В какой-то момент Верлас было подумал, что телохранителям вот-вот дадут команду и они все же порубят в мелкую капусту встречающих, провинившихся уж тем, что попались под горячую руку, но король, выплеснув свой гнев, меж тем, немного успокоился и подозвал к себе неприметного человека, назвав его по имени – Теллоин. После этого королю подали коня и он, разговаривая с призванным, разом сменил тональность и манеру общения. Верласу тоже дали коня, и он последовал за правителем среди других в понурой толпе замнитурцев. Разговора короля с Теллоином наемник не слышал, они были далеко от него. Он просто ехал и посматривал по сторонам.
Как только территория порта осталась позади, ему открылась унылая картина выжженных знаменитых виноградников и фруктовых садов О’Леосса. Почерневшие пеньки торчали из земли, где некогда росли ветвистые деревья, дающие знатные урожаи, а о виноградниках и вовсе уже не напоминало ровным счетом ничего. Пламя пообедало тут не так-то и давно. Верлас и представить не мог, зачем это было сделано, если гарлион должен был стать новой столицей Замнитура. Разве что с целью позлить Ферсфараса.
На краю поля, там, где, словно в насмешку, уцелели десятка два каких-то фруктовых деревьев, возле самых ворот гарлиона был раскинут огромный шатер. Туда-то все и направлялись.
Внутрь него наемник попал среди последних. Как только он перешагнул порог, томящее его чувство напряжения многократно возросло. В нос ударил знакомый запах серы, совсем как в день изгнания из тела Раники Фернетет демона. Пока тут внешне было все спокойно и обыденно, если так можно сказать о приготовленном для правителя церемониальном шатре. Король, как ни странно, больше не проявлял склонности к гневу, хотя настоящий виновник неисполненного приказа и находился где-то тут.
Верлас окинул взглядом присутствующих. В миг, когда его взгляд остановился на подтянутом светловолосом мужчине, который, по всей вероятности, был хозяином шатра, видимая им реальность резко изменилась. По ушам резанул странный жужжащий звук, который, не прекращаясь, то усиливался, то немного убывал.
Пространство шатра осветили сотни лент и нитей, которые исходили из тел находящихся здесь людей. Наемник часто заморгал, подумав, что это какое-то наваждение, но его усилия были напрасны. Он продолжал видеть трепещущие, словно на ветру, нити и ленты, хотя тут не ощущалось даже малейшего дуновения. Многие из них сейчас тянулись к королю, вплетаясь в нити, исходящие из правителя. Другие из них упирались в стены шатра. Но самая толстая и ярка лента шла от любого человека к земле. Верлас с удивлением посмотрел и на себя. От него также по воздуху в разные стороны плыли нити и ленты.
«Это еще что за новости?»
Верлас хотел ругнуться и сплюнуть, что было естественной реакцией наемника на всякую непредвиденную жуть, но сдержал свой первый порыв. Он вдруг обратил внимание на то, что нити и ленты, исходящие из Евгения Дорга, не все светятся, как было у всех иных присутствующих в шатре, более того, многие из его спутниц были чернее черного по цвету, хотя встречались и бело-лунные, изъеденные черными и серыми оспинами. Они, как щупальца спрута, свивались в кольца и время от времени выстреливали, пытаясь вплестись в ленты других людей. Но это не получалось. Тогда черные нити, похожие на каких-то паразитирующих червей, вгрызались в светящиеся ленты людей, после чего на них начинали появляться черные болезненные кляксы-пятна. В этот момент человек, пораженный невидимой обычному глазу проказой, начинал проявлять признаки недомогания: тяжело дыша, расстегивал ворот севетора или начинал стирать невесть откуда выступившую на лбу испарину, или, подкашливать сухим, лающим кашлем, в общем, так или иначе реагируя на незримого врага.
«Вот она моя цель!» – быстро сообразил наемник и в тот же момент от него к Евгению Доргу метнулась упругая широкая лента, которая, коснувшись шеи скверного человека, тут же заалела.