Резкая боль пронзила наемника, но он терпел и не разжал пальцев. Кровь, просачиваясь, мелким бисером упала на застеленный плотной тканью пол шатра.
Тут, как раз ко времени, подоспели телохранители короля, сначала не дав никому упасть, а потом отведя Ферсфараса в сторону и схватив Дорга. Верлас, правда, попав под горячую руку, получил хороших тычков и оплеух. Телохранители не особо понимали, что произошло, и действовали машинально, пытаясь оградить повелителя ото всех. Еще немного, и в ход пошли бы клинки, но окрик короля остановил их.
Ферсфарас подошел к Верласу, который все еще сжимал в кисти лезвие кинжала, выпавшее из обессиливших рук врага.
– Лекаря сюда! – выкрикнул король, с тревогой глядя в глаза наемника. – Немедленно!
Верлас посмотрел на руку и попытался разжать пальцы, но не тут-то было. Сталь рассекла плоть и сухожилия, вонзившись в кость, обездвижив кисть.
Вокруг все разом засуетились, зашумели. Никто в этом гвалте, кроме наемника, не расслышал слов короля:
– Ты снова меня спас, удвоив вес моего долга перед тобой. Я привык платить по счетам и понимаю, что в этот раз не отделаюсь подачками в виде обещаний, чинов и жалований.
Ферсфарас повернулся в сторону обмякшего тела Евгения Дорга, поднял руку, призывая к тишине, и, когда добился желаемого, сказал:
– Этого, когда придет в себя, пытать, я желаю знать, как так вышло, что моя новая столица превратилась в пепелище. Но он должен выжить! Ему еще предстоит всенародно положить голову на плаху, заплатив за свою глупость или предательство.
– Мой господин! – решился обратиться к королю наемник.
– Что? – повернув голову в пол-оборота спросил король, насторожившись. – Говори.
– Он мало, что сможет сказать. Его поразил тот же недуг, что и вашу сестру. Евгений Дорг был одержим демоном, мятежным духом, который властвовал над ним и теперь оставил тело этого несчастного. Он сам, без пыток, расскажет все, что помнит. Не имеет смысла его казнить, люди, умеющие сражаться, вам сейчас, ох, как пригодятся. Кому как ни вам это знать. Вы же были в Стоулроке и сами видели силу нашего врага.
Король смерил взглядом Верласа и ответил без особого удовольствия:
– Будь по-твоему.
Потом все пошло своим чередом. Появился лекарь с помощниками, который занялся ранами наемника. Король поспешил покинуть шатер, и за ним последовали все остальные, присутствующие тут. Ферсфарас желал поскорее закончить с формальностями, приняв сдачу от высокородных О’Леосса.
Когда пальцы наемника были разжаты, кровь брызнула во все стороны, пришлось передавливать предплечье жгутом, после чего штопать плоть по живому. Болезненная, надо заметить, процедура. В общем, когда все закончилось и Верласа, перебинтовав, уложили на один из диванов, имевшихся тут, он был полностью обессилен, пол на месте, где его выхаживали, был залит кровью так, как если бы там прирезали поросенка.
«И откуда столько взялось? – недоумевал наемник. – Вроде немного вытекло-то».
Лекарь, старикашка со стальной хваткой, вынес приговор:
– Раны заживут, но теперь ты вряд ли сможешь управляться с мечом правой рукой. Хорошо, если вообще сможешь сжимать хоть как-то пальцы. Но и это дело далекого будущего.
Если сказать, что услышанное расстроило наемника, это было ничего не сказать. Но лекарь ошибся. Уже к утру следующего дня на память о ранении наемнику остался лишь грубый рубец, проходивший по фалангам пальцев и кисти правой руку. Но лицезреть и порадоваться выздоровлению как следует Верлас поутру не смог, так как всю ночь посвятил тому, что обливаясь холодным потом и перебарывая слабость, не спал, а молил своего Бога только об одном – чтобы рука могла, как прежде, держать меч. Раньше он не припомнил себя за столь специфичным занятием, которое тем более длилось всю ночь. Теперь же Верлас знал, вернее, чувствовал, что если будет поступать именно так, то получит желаемое. Наемник не ошибся. На рассвете он, окончательно обессилив, заснул, а проснувшись к полудню, понял, что полностью здоров.