И бывший раб старался во второй раз, в очередное полнолуние, именно это время было наиболее приемлемо для каури, особенно если его совершает такой вот новичок, как Мелем.
Он старался, изо всех своих сил думал о хорошем и возвышенном, но мысли путались, концентрироваться было тяжело. Так как все, что было доброго, теплого, лучшего в жизни у Мелема, было связано с его собакой, то в конечном счете бывший раб начинал думать о Корноухе. И образ ожившей статуи из храма начинал обретать черты пса, который то подвывал, то рычал на врагов, то мочился на каждое дерево.
Божество, пройдя полпути, приблизилось настолько, что Мелем уже мог разглядеть его. От увиденного он действительно испугался. Перед ним был не человек, не пес, а какая-то причудливая помесь обоих. Но главным, что заставляло похолодеть от ужаса, было не то, что оно стало чудовищем из ночных кошмаров, а то, о чем оно думало. Мысли на расстоянии были также видны, как отражение в зеркале. Это чудовище жаждало людской плоти, оно было не просто голодно, его обуревала иная жажда, страсть убивать и поглощать свои жертвы. Это желание было ненасытным. Оно буквально высверливало в бывшем рабе дыру, смотря на него ненавидящим взглядом.
Мелем пытался перестать думать о нем, но было поздно, теперь оно его видело и желало расплатиться по счетам с тем, кто побеспокоил покоящееся божество.
Человек силился как-то скинуть тварь с ленты, но все усилия были тщетны. Передать его чувства сложно. Он видел смертельную опасность, знал, что она вот-вот его настигнет, но был бессилен что-то противопоставить неотвратимой неизбежности, жаждущей поглотить не просто его плоть, а саму сущность.
Тогда он взмолился, взывая о помощи к жрецу, прося его вывести через лабиринт в реальность. Летлиоликан долго отказывал. Но потом Мелем сумел показать то, что видит, и жрец сдался, начав выдергивать обреченного в явь.
Чудовище к тому времени уже шагнуло на плиты портика привратья. Если бы монстра и бывшего раба ничего не связывало, то человек бы без труда выбрался из этой передряги, но их теперь связывала прочная нить и избавиться от возрождаемого к жизни нечто было сложной задачей.
Портик привратья был небольшой площадкой, нависшей над пропастью, с трудом вмещающей шесть человек. Так это, по крайней мере, выглядело в глазах Мелема, но это являлось только частичной правдой, субъективным видением этого причудливого места. Реальные масштабы несравненно превосходили все самые смелые предположения. На самом деле портик мог вместить, по сути, бесчисленное количество гостей, при этом соседи не могут увидеть друг друга, даже если будут стоять плечом к плечу. Возможность лицезреть человеком другого человека или какой-либо иной сущности возникает, когда между теми, кто стоит на портике, есть устойчивая эмоциональная связь.
Но думать о связях и эмоциях бывшему рабу было невдомек. Мелем сломя голову, вытаращив глаза, несся стремглав по темным мрачным лабиринтам, желая поскорее вернуться в гарлион Драхмаал, а тварь следовала за ним по пятам, оглашая пустынные коридоры ревом и проклятиями. Тянущаяся из реальности нить, несмотря на свою тонкость, была прочнее любого каната. Она приглушенно пульсировала и была окрашена в оранжевый и красный цвета. Нить не просто указывала направление движения, а еще и подтягивала спасающегося к выходу из лабиринта.
– Не смей оборачиваться! – уверенным и спокойным тоном наставлял бегуна жрец. – Смотри только вперед, только вперед и никуда более!
«Легко сказать, не смотри назад, – лишившись дара речи, про себя думал Мелем. – Эта уродина уже дышит мне в затылок!»
Говорить было необязательно, Летлиоликан без слов мог слышать слова, которые бывший раб адресовал ему.
Вой за плечами Мелема перерос в некую многоголосую какофонию, которая врывалась в уши, давя на барабанные перепонки, которые еще немного и должны были лопнуть.
«Сколько их за моей спиной?! – ужасался беглец, понимая, что за спиной явно уже не одна, а целый сонм тварей. – Как такое возможно?!»