– Вперед, – гнул свое Летлиоликан. – Не оборачивайся, не думай, а делай. Страх сковывает, высасывает силы, не бойся, я с тобой. Вперед, только вперед.
Когда бывший раб вынырнул из ванны, заполненной жертвенной человеческой кровью, что открывала путь в иной мир, падая на белый мраморный пол, он от страха забыл, как дышать. Это чуть не ввергло Никто в только что сомкнувшуюся, но готовую распахнуться вновь адову пасть.
Чтобы прийти в себя, потребовалось некоторое время.
Жрец, узнав о подробностях произошедшего, долго бранился, что было несвойственно этому человеку, в присутствии Мелема. Правда, бывшего раба он и пальцем не тронул, но все, кто попал под его горячую руку, пожалели и дорого заплатили за это.
Наконец он успокоился. Спустя несколько дней жрец сказал, что более не будут пробовать совершать каури до тех пор, пока сюда не доставят пса Корноуха. Мелема это и обрадовало, и огорчило. Он более всего желал сейчас увидеть собаку, но боялся наказания за то, что подводит Летлиоликана.
Жрец после разговора убыл из башни, а когда вернулся, рассказал, отвечая на вопрос о своем отсутствии, что ему пришлось отлавливать псов-демонов, что вырвались из ада, преследуя Мелема. Ответ заставил похолодеть маленького человека от ужаса, но Летлиоликан успокоил его, сказав, что угроза миновала, а гарлион Драхмаал абсолютно безопасен для бывшего раба.
Дни тянулись и были серыми и скучными. Но все преобразилось, когда один прекрасным утром за дверью дома Мелема раздался такой знакомый, преданный лай и на пороге появились Итель и Корноух. Счастью бывшего раба не было предела. Он кинулся навстречу гостям и, склонившись, обнял собаку, которая прыгнула к нему и принялась лизать лицо языком, а потом, подойдя к девушке, поклонился ей и, припав к ее коленям, расцеловал их. Итель явно не ожидала от него такой реакции, а так как не имела власти над этим человеком, то просто стояла, удивленно хлопая глазами, имея ошарашенный вид.
И вот настало очередное полнолуние, и пришел черед новой попытке свершить каури. Теперь к бездне Мелем пошел не один, с ним был его друг, и теперь все шло как нельзя лучше. Величие и ужас, открывающиеся с портика привратья, более не пугали, ведь рядом был верный друг. Однако окружающий мир продолжал все так же восхищать. От увиденного захватывало дух. Собака, которая в отличие от своего хозяина впервые оказалась тут, поджав хвост, скулила, но человек трепал ее за холкой, и она успокаивалась, шагая возле него.
– Тяни его и думай о величии, – кричал из ниоткуда Летлиоликан, контакт с которым был куда лучше, чем в прошлые разы. – Дай О’За непостижим, он выше Башни Драхмаала, выше горных пиков, выше неба! Он придет к нам, чтобы в мире воцарился должный порядок. Да прибудет Дай О’За!
Сияющая изнутри, ожившая статуя шагнула на плиты портика. Еще пару шагов, и он коснется Мелема.
Лицо статуи было прекрасным, величественным, взгляд божества был горделив и непокорен. Одним словом, скульптор постарался на славу, а бывший раб в деталях смог запомнить увиденный образ и представить его в своем воображении.
Шаг, еще шаг. Грядущий Дай О’За теперь шел не спеша, с легкой ленцой. Ленты, идущие от Корноуха и его хозяина, теперь светились ярко-желтым. Они слегка подрагивали и трепетали, словно одновременно вожделея и опасаясь чего-то.
«Вот я сейчас впущу его в себя, – вдруг озадачился Мелем, – а что будет дальше? Вернусь с ним обратно и?..»
Жрец, который мог без труда слышать его мысли, не отвечал, никаких подсказок и замысловатых ответов не рождалось и в воображении-сознании, которое знало все, и, живя как бы отдельно от хозяина, периодически заваливало его горой информации, переварить которую было очень и очень трудно.
«Так что же меня ждет? Он окажется во мне. Так, ясно. А куда денусь я? Непонятно. Эх, почему такие мысли приходят тогда, когда на них не остается времени».
Ожившая статуя стояла прямо напротив Мелема. Глаза божества светились теплым желтым свечением. Дай О’За словно изучал человека, который призвал его. Вдруг лик статуи посуровел, помрачнел, прекрасные черты исказила отвратительная гримаса.
Никто тут же ощутил себя снова никем, поняв, что, как видно, он опять что-то делает не так. Знать бы что!
Божество протянуло к человеку руки. Бывший раб ощутил на своих плечах тепло, а потом оно обратилось в обжигающий холод. Стужа быстро распространялась по его телу, сковывая трепещущую от страха и вожделения чего-то нереального плоть.