«Нет, – метался мятежный разум Никто, – я не хочу отдавать свое тело. Оно мое! Верни мне мои руки и ноги, проклятый выродок. Что значит оно твое?! Верни его мне!»
Как ни странно, Дай О’За удостоил своего раба ответом:
– Замолчи и не отвлекай меня от дел. Если будешь мне надоедать, то уничтожу тебя, сотру, словно тебя и не было. Ты глуп, но инстинкт самосохранения присущ всему живому, в том числе такому вот дураку, как ты. Расслабься и наслаждайся тем, что видишь, не каждый день можно лицезреть божественную силу и общаться с небожителем.
Конечно, Мелем не смирился, но поубавил свой пыл, стараясь не спровоцировать нового хозяина его тела.
И вот Дай О’За вернулся в мир живых.
К его приходу готовились. Об успехе каури жрецы знали от Летлиоликана, который видел и слышал все, что видел и слышал Мелем. Зал, где находилась ванная-чаша с жертвенной кровью, был заполнен жрецами, которые входили в Совет старейшин, их возглавлял Летлиоликан. Все они стояли на коленях, простирая руки к явившему из небытия идолу. Все в этой комнате-зале были обнажены, лишь причудливые ритуальные узоры, испещряющие тела людей, можно было назвать хоть какой-то одеждой.
Дай О’За предстал пред ними в чахлом теле Мелема, но это тело преобразилось, став под стать его новому хозяину. Спина струной, плечи отведены назад, успевший слегка набрать жирка живот втянут, подбородок немного приподнят, взгляд холодный, колющий, он походил на свет в морозную пору от звезд. Этого всего Мелем не видел, но понимал, своим естеством ощущал произошедшие с ним перемены.
– Любое собрание людей, совет, вече, – произнес Дай О’За, принимая из рук рабов, крепких мускулистых мужчин, полотенце, чтобы вытереть от крови лицо, тело уже почти оттерли, – абсолютно любое собрание имеет одну-единственную цель – скрыть от ответственности человека, облеченного действительной властью. Совет старейшин Башни не исключение. Поэтому без лишних слов и препирательств я хочу услышать ответы на мои вопросы от тебя, Летлиоликан.
Мелем, конечно же, знал о власти и авторитете своего прежнего покровителя, но все же считал этого жреца одним из равных. Оказалось, что это была ошибка.
Летлиоликан приподнялся на ноги, оставаясь в позе полупоклона, подойдя ближе.
– Да, мой господин. Готов служить вам.
– О, мудрейший из посвященных, – с явно читаемой угрозой в голосе произнес Дай О’За, – почему я нахожусь в этом убогом теле дикого?! Где первородный сосуд, в котором мне должно находиться? Где мое подобие? Отвечай!
– Так случилось, что предназначенный для каури человек-сосуд погиб, но он успел передать свой дар видения и умение спускаться в привратье этому дикому и частично его собаке.
Рабы закончили обтирать тело божества и стали помогать ему облачаться в одежды, что носили жрецы.
– Ты огорчаешь меня, мой раб Летлиоликан. Что еще плохого мне следует знать, что почему-то пошло не так, как следовало?
– Еще в Гралии не удалось установить власть жрецов. Снова воцарилась очередная династия – сейчас правит Алеан Леоран. Недавно мы поддержали вспыхнувшее восстание против великого гарла, но оно не увенчалось успехом. Для этого пришлось объединиться с теми из игроков в пирамиду власти, что желали призвать в мир Ченезара.
– Скверно, но поправимо. Какие коалиции игроков есть еще?
– Последователи медведя Велтора в Замнитуре и приверженцы первых стихий, они желали привести Кроил, бога огня.
Мелем ощутил ядовитую неприязнь, которую испытал Дай О’За.
– Снова первые стихии, безумцы, они не ведают, что творят. В прошлый раз бой между повелевающими стихиями выжиг половину этого континента и две третьих от всех земель за морями. И насколько они близки к проведению каури?
– У них нет избранного для каури, до создания подобия им далеко, но есть по пять-шесть жрецов, носителей частиц даров.
– Все равно опасно, узнав о моем пришествии в этом теле, они могут попробовать привести кого-то из моих собратьев, позволив им воплотиться в теле какого-нибудь дикого, вроде того, в чьем теле воплотился я.
Голос божества звенел от раздражения и злости. Летлиоликан пал ниц, уткнувшись лбом в пол и весь съежившись. Жрец не просто боялся Дай О’За, страх вводил его в состояние, близкое к безумию.