Вначале разговор клеился плохо, сказывалась разница интересов и неприязнь Калии к Верласу. Попутчики больше слушали, о чем судачат другие посетители, сидящие за столами. Судачили о разном, все больше о разных житейских делах. Особняком в разговорах была тема о некоем Каре Роке, который возглавил армию гральцев, невесть откуда возникшую на заставе Кембри. Кто-то говорил, что великий гарл решился наказать строптивые гарлионы Грилот и Саури, другие утверждали, что Алеан Леоран снова вздумал идти в Западную пустыню, где опять появились новые скаргарты, которым ничто было не страшно, ни Ченезар, ни морская вода, ни огонь.
Напиваться было нельзя, но время с хмельным текло куда быстрее, чем в его отсутствие. Поэтому, когда горячительное начало срабатывать, Регрон принялся развлекать всех байками о его службе на заставе Лион, сдабривая реальные факты хорошей приправкой явных выдумок и преувеличений.
– … залить за шиворот этот малый был горазд, – войдя в раж, говорил бывший страж, – мой перепивший собрат по бумагомаранию, прислуживающий зерту заставы Лиона, этот бедолага в пьяном угаре записал в приказе, вместо «…впустить, нельзя чинить препятствия», «…впустить нельзя, чинить препятствия». Так этот жрец потом из Западной пустыни вернуться не мог. Полгода жил у ворот заставы. Чем уж он там питался и что пил, не знаю, но он точно проклял свою любознательность, из-за которой вообще пошел в те гиблые места. Потом же оборванного, тощего служителя культа впустили, а тому горе-писарю забулдыге розг по спине дали. Говорят, когда шрамы от них зарубцевались, то стало возможно прочитать фразу: «Впустить нельзя, чинить препятствия».
Калия расплылась в улыбке. Верлас издал смешок, который больше походит на кашель.
– Ладно, – довольный собой произнес Регрон, который, как ни старался, но все же к этому времени успел изрядно поднабраться, и, подмигнув Калии, добавил: – Пойду подою свою ящерицу. Не расходитесь, у меня есть, что еще сказать в свое оправдание!
Баснослов с трудом поднялся из-за стола и, пошатываясь, направился во двор.
В зале в ту пору было довольно шумно, народу собралось много. Публика была разношерстной: перегонщики скота, ремесленники, молодая поросль высокородных, много распутниц и каких-то странных типов, стреляющих по сторонам хищными взглядами.
Верлас внимательно глядел, как его товарищ, выписывая кренделя, покидает гостеприимный холл красного дома.
– Так и знал, – заключил он, когда сразу, как только за Регроном закрылась дверь, из-за одного столика разом встали четверо грозного вида парней и направились к выходу. – Надо выручать рассказчика от тех молотобойцев. Ты со мной, или я сейчас недостаточно силен, чтобы принять мое предложение?
Девушка фыркнула.
– Не цепляйся к словам, – ответила она, поднимаясь со своего места. – Мы делаем одно дело, и наша сторона – Замнитур, а не лично ты или я.
Верлас что-то пробурчал себе под нос, что-то, как показалось Калии, о чудных горских бабенках. Обращать внимание на пьяный треп она не стала, тем более сейчас были проблемы поважнее.
На улице было свежо. Облаков почти не было, так, чернильные пятна: тут пара, там одно. Луна была на полпути к зениту и вполне себе сносно освещала все вокруг. Двор был залит бело-молочным сиянием и только в тени, падающей от построек, царила непроглядная тьма.
Регрон не стал утруждать себя и, не донеся свою ношу, опорожнялся, стоя прямо посреди двора. Бойкая молчаливая четверка, выстроившись полумесяцем, спешила к ничего не подозревающему бывшему стражу.
Калия хотела спросить у наемника, как следует действовать, но времени на разговоры не было, поэтому она просто окликнула хищников:
– Эй, ублюдки, это наша добыча! А ну, пошли прочь! Нечего зариться на наши монеты!
Четверка остановилась. Все, в том числе Регрон, быстро прячущий свою ящерицу, обернулись на голос девушки.
Калия уверенным шагом, насколько ей позволяло выпитое, направилась к молотобойцам. Верлас шел рядом, без слов одобрив план действия.
– Он наш, кнезы немытые, возвращайтесь за свой стол и сосите там лапу, – продолжила дразнить парней Калия, доставая из ножен свой клинок.
Наемник последовал ее примеру, как и четверка молотобойцев. Регрон, перестав возиться с непослушной прорехой, раскрыв рот, уставился на происходящие, как видно, полностью выпав из реальности.