Леа в пол-уха слушала сплетничающих мать и кормилицу, смотря в окно, разглядывая преобразившиеся, очистившиеся от старого грязного снега улочки ее любимого родного варта Кенег.
– Марол, – окрикнула Лета возничего, – остановись!
Алеаланна, оставив свое увлекательное занятие, вопросительно посмотрела на мать. Девочка ровным счетом не понимала, почему они должны остановиться, ведь до дома мастера было еще ехать и ехать.
– Совсем забыла, – отвечая на незаданный вопрос, произнесла мать, – я же обещала заехать к жрецу.
Девочка была не рада неожиданной остановке.
– Мам, ну ты хоть ненадолго?
– Я мигом. А вы с Соей пока погуляйте по местным лавкам. Может, чего присмотрите и купите.
Лета выпорхнула из раторка, который остановился на небольшой мощенной розовым гранитом площади, по периметру которой теснилось множество торговых лавок, расположенных на первых этажах двух или трехэтажных домов, построенных на манер Островной Гралии из красного кирпича. Женщина направилась прямиком к стоящему более или менее свободно в плотной застройке варта храму богини Леокаллы. Леа не любила бывать в этом пусть и величественном, но пугающем девочку доме богини. Леокалла – богиня тьмы, ночи, ее храм был под стать стихии, которой повелевала небожительница. Его стены были отделаны черными мраморными плитами. На входе в храм располагалась колоннада из двенадцати восьмиугольных колонн, каждая из которых венчалась скульптурой одного из метхосов – чудовищ – прислужников из свиты кровожадной властительницы мрака. О том, что ждало посетителя храма внутри, Леа не желала думать. Она совсем недавно обрела уверенность в себе и перестала панически бояться темного коридора в ее доме. Девочке нисколечко не хотелось наполнять его тьму новыми пугающими образами.
«Ничего страшного, – рассудительно решила Алеаланна, с опаской поглядывая на мать, которая уверенным шагом шла к ненавистному храму, – мама взрослая, она ничего не боится, с ней ничего не случится, и она очень быстро вернется».
Девочка вместе с кормилицей покинули раторк и направились в поход по лавкам. Марол отъехал с площади и встал на одной из боковых улочек, ожидая возращения хозяев. Уже скоро неожиданная нежеланная остановка обернулась к добру. Девочка приобрела себе в лавке пекаря орехов в сахарной глазури, у сапожника – красивую брошь для украшения летних туфель, а в лавке мастера женских грез – пузырек с ароматным маслом. У последнего торговца Соя задержалась, а ее подопечная, незаметно прошмыгнув через дверь с колокольчиком, оказалась предоставленной сама себе на площади. Леа, почувствовав сладкое чувство свободы, благоразумно повернувшись спиной к храму Леокаллы, побрела мимо широких окон торговых домов, при этом чувствуя себя совсем взрослой.
В этот час на площади было немноголюдно, в основном встречались рабы или слуги, работавшие в местных лавках, да небольшая группа оборванцев-попрошаек, которая сейчас расположилась возле лавки пекаря, где Леа уже успела побывать. Девочка упивалась свободой, не забывая бросать в рот сахарные орехи. Незаметно для себя она оказалась рядом с группой попрошаек.
– Маленькая госпожа, – раздался скрипучий голос одного из просителей, который заставил вздрогнуть ребенка, вернув ее в реальность, – проявите щедрость, не дайте умереть от голода бродяге.
Девочка застыла на месте и, широко раскрыв глаза, уставилась на оборванца. На попрошайке висели какие-то грязные лохмотья, которые, наверное, когда-то были вполне себе сносной одеждой, однако сейчас с трудом можно было предполагать, какой именно. Его лицо и руки были запачканы грязью, запах долгое время немытого тела, исходивший от оборванца, был резок и вызывал тошноту, но девочка не решалась отойти, скованная страхом.
– Подайте, падайте, подайте! – присоединился к соло первого попрошайки хор голосов собратьев по ремеслу.
Это еще больше напугало ребенка. Теперь к ней тянулся по меньшей мере десяток рук.
– Маленькая госпожа, будьте милосердны и участливы. Не оставьте нищенствующих. Подайте! Прошу! Мы голодаем! Помогите! Не позвольте умереть тем, кого покинули боги! Подайте!
Услышав о богах, Алеаланна тут же вспомнила о храме Леокаллы. Страх только усилился. В какой-то момент ей показалось, что лица попрошаек начинают меняться, становясь похожими на морды метхосов.