Часть VI Глава 9. Вираж
Я путник, я скован с дорогой навеки.
Мой путь протянулся от края зари.
Я странник, бредущий сквозь время и судьбы,
Скольжу по пути, что не я сотворил.
Иду я к закату, шагаю чрез будни,
Неведом покой для спешащего вдаль.
Не спрашивай, встречный, куда путь держу я,
Мой путь протянулся в закатную даль.
С того дня, как Алеаланна неудачно прокралась в комнату матери и стала свидетелем трагических событий, прошло уже немало времени, но память о произошедшем все еще будоражила детское воображение. Леа чувствовала себя виноватой в том, что мать и отец ругаются. Ей казалось, что она делает что-то не так, не понимая, как же ей вернуть все на свои места, чтобы мама и папа вновь улыбались друг другу, обсуждали друг с другом всякие мелочи, смеялись, проживали вместе каждый день.
«Это я во всем виновата! Зачем я пошла к той проклятой калитке в глубине сада?! Почему мне пришло в голову незаметно прокрасться в спальню матери?!»
Ответов не было. Отец сторонился матери, а она избегала встреч с ним. Они не обедали вместе, не гуляли, даже на суд наместника теперь приглашалась только Алеаланна. Девочке казалось, что на мир легла незримая тень. Вернее, вполне себе зримая, только никто, кроме маленькой царицы, ее не видел. Леа выходила на освещенный Ченезаром двор и явственно осознавала, что свет дня не такой яркий, как прежде. Это было сродни тому, как если смотреть на окружающий мир через пыльную стекляшку.
Померкнувший свет Ченезара был не самым страшным явлением, куда больше Алеаланна боялась сгустившейся ночной темноты. Она казалась теперь такой плотной, такой черной, что вот протяни руку и почувствуешь, сможешь осязать ее. В вечерние или ночные часы в темном коридоре имения Саваатов девочка теряла всякое самообладание. Ноги становились ватными, их было тяжело поднимать. Леа могла миновать его, только вцепившись в руку Сои. Казалось, что темнота пытается вырвать ребенка из рук женщины.
Леа стала видеть странные сны. Да и сны ли это были? Девочка, лежа в своей кровати, устав от терзавших ее весь день угрызений совести, закрывала глаза, но никак не могла уснуть. Глубокий сон приходил к ней редко и длился недолго. Она выныривала из его пучин, и ей начинали сниться яркие, красочные, очень странные, часто пугающие грезы. Их было так много, что Алеаланна, проснувшись, практически ничего не помнила. Они перемешивались в одну непонятную кашу, оставляя в памяти о себе только причудливые образы. То это был грот, ведущий прямо к бескрайнему морю, в водах которого таилась опасность. Хотя не менее пугала и перспектива остаться в недрах каменного грота-пещеры. Иногда она шла через сад, в котором росли очень высокие деревья – яблони, груши с крупными плодами, висящими на их ветках. До них было не дотянуться. Как ни старалась Леа, это ей не удавалось. Отчаяние охватывало ее. Мир в ее снах всегда был освещен лживым, «перевернутым» Ченезаром, который светил бело-голубыми лучами, ярким, даже слепящими и, вместе с тем, какими-то неживыми. Алеаланна часто видела себя на дороге, смотря на свое тело будто со стороны, паря над собой, зависнув в небе в десятке локтей за своим правым плечом. Тем временем ее телесная оболочка, одетая в легкое летнее платье, шагала по пыльному, не знавшему многие дни влаги, немощеному земельному тракту. Тело – тряпичная кукла, а настоящая Алеаланна летит сзади. От одного воспоминания этой картинки из сна девочка содрогалась, вдоль ее спины, по рукам и ногам начинали бегать мурашки.
Было в снах ребенка и еще одно. Она слышала голос. Один из тех, что говорил в ее голове в комнате матери, тот, что появился первым в ее голове, а потом его словам в реальности вторила мать. Он звал кого-то или искал. Слов Алеаланна не могла разобрать. Она боялась чужака.
Этот странный голос... Он был в ее голове, но не принадлежал ей. Девочка слышала его обычно ближе к рассвету. Леа просыпалась и лежала в кровати, не открывая глаз, в комнате, где еще царил предрассветный полумрак. Она была взволнована, напугана, угнетена. Но вот, словно чувствуя переживания своей подруги, к ней приходили ее друзья. Девочка ощущала, как по ее рукам перебирают лапками пауки. Леа начинала улыбаться и ненадолго забывала о снах, шепотом разговаривая с гостями.
Это утро было таким же, как всегда. Она уже проснулась и лежала в кровати, а пауки отбивали барабанную дробь, бегая по ее рукам, но внезапно все изменилось. Входная дверь в ее комнату жалобно скрипнула и распахнулась, как и глаза испуганной Алеаланны, пытающиеся разглядеть утреннего непрошеного визитера. Пауки кинулись наутек в разные стороны.