«Что же дальше? – думала Леа, помогая маме, пыхтя и упираясь из последних сил. – Далеко с такой тяжестью мы не уйдем. Сумка казалась не такой уж и тяжелой, когда я подняла ее в первый раз, но чем дальше, тем труднее и труднее ее нести».
Вот и переулок. Тут мать и дочь ждали две привязанные за поводья к ограде чьего-то двора, похрапывающие, жаждущие путешествия запряженные лошади. Мамины вещи уже висели по бокам белой кобылицы. Никого рядом не было видно.
– Мы поедем верхом? – удивилась Леа.
– А почему бы и нет, – пожала плечами мама, пряча глаза в сторону. – Ты неплохо держишься в седле, да и я еще не все забыла, что умела. Мы справимся.
Сев верхом, Леа почувствовала себя более уверенно. Ее уже не пугали дальняя дорога и предстоящие трудности. Она ощутила себя взрослой, наверное, впервые за всю свою жизнь. Ощутила и осознала себя самостоятельной.
Они проехали через переулок, выехали на широкую улицу и, петляя, направились к выезду из варта. Выехав к Анарикору, они поехали вдоль его темных вод, на поверхности реки нет-нет да еще виднелись небольшие льдины. Довольно скоро мать и дочь миновали Зарубленный мост через реку, где некогда можно было переправиться на западный берег. Спустя час Кенег перестал быть виден. Лошади перешли в галоп и, радуясь, бодро несли своих наездниц на юг, в сторону столицы. На востоке восходил из-за горизонта Ченезар. Его лучи заливали бескрайнее поле, утренняя роса на траве сверкала, как миллионы бриллиантов. Ветер свободы дул Алеаланне в лицо, заставляя забыть обо всем плохом, что пришлось пережить ей за последние недели. Там, в родном варте Кенег, остались все горести и печали, детство Алеаланны. Здесь же, ведомая ветром и желанием приключений скакала на гнедом коне уже юная девушка Леа.
«Эх, как бы я хотела, чтобы меня сейчас видел Таск! Как бы я этого хотела! Где же ты, братец?»
Через некоторое время кони подустали и пошли рысцой, а потом перешли на шаг. Ченезар уже поднялся над полем и повис в ярко-голубом небе, в которое, как в мелкую заводь летнего Анарикора, хотелось окунуться, смыв усталость. Спина Алеаланны затекла.
– Мам! Ма! – девочка окрикнула едущую немного впереди мать. – Давай остановимся. Я устала.
Лета раздосадованно посмотрела на дочку и ответила:
– Потерпи еще немножко. Хотя бы пару часов.
– Мам! Я столько точно не смогу. Давай на немножко остановимся сейчас, а через пару часов уже надолго. Я уже проголодалась. Мы же с утра не поели.
Мать сдалась, и они спешились. Лета расстелила на земле небольшой плотный коврик и, достав съестное, стала расставлять на нем еду. Леа принялась разминать затекшие руки и ноги.
– Что-то я быстро устала. Наверное, это из-за того, что я рано поднялась, – в оправдание сказала Леа.
– Да нет. Просто дальняя дорога в седле это не одно и то же, что недолгая скачка вокруг варта. Давай перекусим.
Мать протянула дочке мех с молоком. Леа приняла его и, усевшись на край ковра, принялась пить, заедая свежим хлебом с вареньем. Силы действительно стали возвращаться к ней. Она не заметила, как уголки ее губ расплылись в улыбке, а глаза снова хотели смотреть вокруг, радуясь свободе, а не уныло тупясь под ноги.
Лета присоединилась к дочери. За завтраком они обсудили предстоящий путь, то, что нужно будет переночевать на каком-нибудь постоялом дворе, что дорога, скорее всего, займет несколько дней, что лучше ехать немного в стороне от тракта, что опасно путешествовать двум женщинам без охраны мужчин, но придется. В разговоре мать и дочь по негласному соглашению обходили темы, связанные с причинами их тайного отъезда. Под конец завтрака мать почему-то заговорила о своих родителях, которые жили в варте Одинокий холм, что расположился недалеко от Башни Драхмаала. Лета сетовала, что соскучилась по своему старому дому и было бы неплохо заехать туда в гости. Завтрак подошел к концу, теперь Алеаланну почему-то стали терзать смутные сомнения о том, куда же все-таки они едут на самом деле.
Мать и дочь, собрав остатки еды, убрав коврик и приведя себя в порядок, снова отправились в дорогу. К этому времени стало совсем тепло, даже немного жарковато. Девочка распахнула свой севетор, чтобы не вспотеть.