– Леа, – возмутилась мать, заметив, что сделала дочь, – тебя же ветром продует, а ну застегнись.
Алеаланна, сморщившись, нехотя выполнила приказ матери, правда, оставив не застегнутыми верхние пуговицы. Дорога продолжала все дальше и дальше уводить беглянок от Кенега. Они все так же ехали вдоль Анарикора. Дороги тут, по сути, не было, земельный тракт протянулся левее реки и шел прямиком на гарлион Гралия. Однако ехать вдоль берега было вполне себе с руки, трава тут была невысокой, все ямки да канавки на виду, можно не опасаться за то, что лошадь оступится и повредит ногу. Путь вдоль Анарикора путешественники выбирали нечасто, ведь вниз по реке было быстрее проплыть на пароме или корабле, а к столице по земле, как ни крути, но удобнее добираться по тракту, и дорога заняла бы куда меньше времени.
Ченезар все выше и выше поднимался к зениту, нещадно паля. Первой его жертвой стала живительная утренняя роса, которая исчезла без следа. Потом пришел черед небольшим лужицам, то там, то тут встречающимся по ходу движения беглянок.
Раскрылись свернувшиеся на ночь бутоны первых полевых цветков, вокруг которых суетливо засновали трудолюбивые пчелы и мохнатые увальни-шмели. Над полем поднялись стрижи, весело гоняющиеся за мошкарой, а над рекою, выискивая в водной толще сверкающую чешуйку рыбешек, закружили чайки. Из-под ног лошадей время от времени выскакивали притаившиеся зайцы, пытавшиеся слиться с травой и до последнего неподвижно лежащие на месте.
К полудню мать и дочь уже успели трижды остановиться на отдых и теперь снова не спеша ехали по полю. За все это время им не встретилось ни одного человека. Где-то впереди замаячили крыши домов небольшого поселения, расположившегося у самой реки.
– Мы объедем эту деревушку, – уверенным голосом пояснила мать, указывая в сторону красных черепичных крыш. – Не хочу попадаться на глаза людям.
Они свернули на восток, в бескрайнее поле. Им пришлось задать хороший крюк, чтобы снова вернуться на берег реки. Беглянки, делая обход, пересекли дорогу, ведущую от деревушки в сторону земельного тракта. Когда она оказалась за спинами путниц, по ней проскакал какой-то торопящийся в речное поселение наездник. Мать с тревогой глянула через плечо на всадника, но тот, как ей показалось, не проявил к ним интереса. Они поехали немного быстрее.
«Мама и я бежали из дома, – рассуждала Леа. – Думаю, так она решила наказать папу. Ему поделом. Но и ей есть, за что получить наказание, но ее можно понять, она пыталась защитить меня. Но как бы папа не был виноват, то, что решила сделать мама, неправильно. Ладно. О чем я? Сейчас мы наказываем отца. Это я поняла. Только ведь он точно будет нас преследовать и ему не составит труда найти нас в столичном доме. И что он сделает тогда? Скорее всего, со скандалом вернет нас в Кенег. Да к тому же может как-то наказать нас».
Леа вопросительно посмотрела в спину матери, ехавшей впереди нее.
«Что же ты задумала? Может, и вправду решила ехать к бабушке и деду в варт Одинокий холм. Ведь попав туда, мы вроде как будем под властью деда. Он высокородный, а значит, вправе пригласить нас погостить у себя и тогда наш побег становится вроде как законным. В доме родителей мамы мы сможем быть сколь угодно долго. Ага! Вот оно что!»
Леа обрадовалась своей сообразительности.
День перевалил за полдень. Тени снова стали расти, вытягиваясь и становясь очень медленно, но неумолимо все длиннее и длиннее. Снова хотелось остановиться на отдых. Леа еще ни разу в жизни так долго не ездила верхом. Нет-нет, да всплывали в ее сознании мыслишки о том, что было не так-то и плохо слушать рассказы учителя истории и словесности или вышивать с Соей.
Теперь в поле все чаще встречались небольшие перелески. У Кенега их практически не было – только пара рощиц перед и после Зарубленного моста.
– Все Леа, привал! Но потом у нас будет большой переход, и мы больше не остановимся до вечера.
К этому времени голова у Алеаланны уже шла кругом, а перед глазами летали блестящие мушки. Она сползла с лошади и улеглась прямо на мягкий травяной ковер.
– Что ты делаешь?! – заругалась мать. – Земля еще не прогрелась, холодная! Еще не хватало, чтобы ты заболела.
– Мама, я больше не могу. Правда!
– Вставай! Я сейчас расстелю попону и коврик, на котором мы ели, вот и ляжешь ненадолго.
Дочка нехотя выполнила требование, с трудом заставляя напрячься уставшие руки и ноги, чтобы оторваться от земли и привести тело в вертикальное положение.