– Вот и молодец. Теперь помоги мне с попоной.
– Мам! Я же устала, – запротестовала Леа, однако послушно подошла и принялась помогать матери.
Наконец они легли на спины рядом друг с другом, лицом вверх и стали любоваться небом. Оно было бледно-голубым, бескрайним, бездонным и таким притягательным. Небо манило, звало к себе. Но как ответить бескрылому человеку на этот зов?
– Мам, может, поговорим о папе?
– А чего о нем говорить. Старый напыщенный самодур и сволочь!
– Мам, зачем ты говоришь такие плохие слова. Ты же запрещаешь мне говорить грубости, а сама…
– Ох, милая моя Леа, это не грубости и ругательства, это правда.
– Все равно не надо так говорить.
Лета тяжело вздохнула.
– Ну а как же мне говорить?
– По-хорошему, по-доброму.
– Не получается у меня так. Да и как говорить по-доброму о человеке, который отдал меня в заложники шайке разбойников. В душе надеялся, что я не вернусь, и он приведет свою новую пассию, которая, между прочим, должна была стать тебе мачехой.
– Мама, нет, прекрати! Это не так! Не может быть!
Дочке стало горько от слов матери. Горько и обидно. Видя, что задела Алеаланну за живое, Лета повернулась к ней и обняла своего ребенка, утешая:
– Извини, извини, все, я молчу, молчу. Не хотела ведь рассказывать, прости меня, не сдержалась.
Теперь дочке открылась часть правды. Часть ее она знала, о части догадывалась, но слова матери все расставили по своим местам, нарисовав нерадужную картину, что могла ждать Алеаланну в будущем.
– Мам, ты меня никогда не бросишь? – всхлипывая, спросила она.
Лета отстранилась от дочки и посмотрела ей в глаза, что-то ища в ее взгляде, а потом, заплакав, ответила:
– Нет. Да куда же я денусь. Ты же моя доченька!
Они лежали и плакали. Плакали и жалели друг друга. А над ними летали стрижи, ласточки и прочая свободная небесная братия, радующаяся приходу теплых дней. Наплакавшись вдоволь, мать и дочь снова легли рядом и стали любоваться небесами молча.
– Ох, хватит бока отлеживать, пора в путь. Вставай, дочка.
Леа все еще лежала на земле. Мать же, осматриваясь по сторонам, что-то заметила и тут же присела на корточки. Ее лицо стало тревожным, глаза суетливо забегали, пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели.
– Что не так, мам?
– Погоня по нашу душу!
Не успела Лета это сказать, как Алеаланна явственно почувствовала, как земля содрогается от топота копыт, а до ее ушей донесся храп загнанных лошадей. Леа только и успела, что встать на ноги, в то время как на полянку, где отдыхали мать и дочь, выскочили преследователи. Их лица были знакомы девушке, но, увидев их, она засомневалась, что знает этих людей.
Лета и ее дочь в мгновение ока оказались в окружении воинов Саваата, которых возглавлял сам Теолон. Был тут и его ключник, был и верный слуга на все случаи жизни Марол. Лица преследователей раскраснелись и скривились, превратившись в причудливые маски, их глаза пылали ненавистью и гневом. У Теолона, как и у его коня, изо рта шла пена.
– Мамочка!
Лета, услышав призыв дочки, шагнула к ней и, крепко обняв, прижала к себе, выкрикнув:
– Не отдам!
Леа прижалась к груди матери, украдкой косясь по сторонам, не в силах закрыть глаза, широко раскрывшиеся от страха. В этот момент она снова услышала голоса в своей голове, множество разных голосов, то, что они говорили, ужасало.
«… прольется кровь на землю, да прославится богиня земли плодородной Жития! Она жаждет выпить душу ребенка и ее матери!» – скрежетал низкий мужской голос.
«Гнусная гадина! Я пригрел гадюку на своей груди! Хотела меня отравить… Но ничего, пришел мой час ответить тебе!» – то низко, то срываясь на фальцет, выкрикивал свои обвинения, не открывая рта, Теолон.
«Он отдаст хозяйку мне! Она будет в моей власти! О, как долго я ждал этого дня, этого момента! Хвала Коропу – божеству виноделов и балаганщиков», – напевал слащавый голосок.
Хотя среди преследователей не было женщин, но многие голоса явно принадлежали не мужчинам. Интонации голосов были полны желчи, ненависти, зависти и злобы. Их речи не всегда удавалось понять. Леа слышала только отдельные слова: «…потаскуха, смерть, захлебнешься, умри, проклята, веревка, кнез, уродина…».