«Тогда, возможно, есть простое объяснение тому, что я вижу сейчас перед собой. Но как в этом разобраться?»
Верлас снова зашел в тупик в своих размышлениях. Он ощущал близость разгадки и верность своих мыслей, но до конца расставить все по полкам не выходило. Итель же продолжала свои разъяснения:
– Оно реагирует на движения руки хозяина. Смотрите и запоминайте.
Итель сжала пальцы в кулак, и зеркало вернулось в прежний вид, снова обретя способность отражать то, что перед ним находится. Потом она отвела руку в сторону, повторив движение с поднесением ладони. Стекло повторило превращение и побелело. Девушка сделала движение пальцами, словно стирает с поверхности пыль, при этом все так же не касаясь стекла. В тот же миг по его краям выступили различные символы-знаки: волнистые линии, кресты, сердца, ромбы, круги, треугольники. Все они были зеленого цвета, кроме трех волнистых параллельных линий, те были желтые.
– Это знаки Леокаллы, – пояснила Итель. – Чтобы увидеть в отражении меня и говорить со мной так, как если бы была в этой комнате, нужно поднести указательный палец к значку с изображением трех параллельных волнистых линий и немного опустить его, как будто нажимая, но не касаясь стекла.
Она показала, как нужно сделать. По зеркалу пробежала рябь, как по воде, но ничего не изменилось.
– Почему все осталось как прежде? – потребовал разъяснений Регрон.
– Потому что я здесь и этот знак мой. Вы будете пользоваться только им. Нажимать на другие на том зеркале, что будет у вас, бессмысленно. Понятно?
– Да, – одновременно ответили оба.
Тогда Итель сунула руку в походную сумку и извлекла из нее еще одну книгу, ничем не отличимую от той, что лежала на столе. Потом со словами: – Попробуй, это зеркало Леокаллы будет твое и Регрона, – протянула его наемнику.
Верлас положил перед собой книгу и раскрыл ее. Она оказалась почти невесомой. Сердце в груди стало биться чаще. Он поднес ладонь к стеклу, примерно на то же расстояние, что и Итель, и почувствовал тепло, исходящее от стекла. Оно ожило, одарив его призрачным бело-лунным сиянием. Верлас сделал движения, словно смахивает с ровной глади пыль, и по краям зеркала появились все те же знаки. Только все они были красного цвета, кроме трех параллельных волнистых линий, окрашенных в зеленый. Верлас сделал жест, делая вид, что касается пальцем этого знака. Итель протянула руку к своему зеркалу и сделала движение, будто касается знака – квадрат в квадрате. Тут же в отражении зеркала Итель появилась рука Верласа, зависшая над стеклом, а в его зеркале виднелся потолок зала, в котором они сидели. Девушка подняла зеркало, поставив его вертикально. Тут же изменился вид и в стекле наемника. Теперь он видел в нем лицо Итель. Верлас поднял книгу и увидел свое лицо в зеркале девушки, которое она благосклонно изволила показать ему.
– Теперь можно разговаривать, – уточнила она.
Слова исходили изо рта Итель и одновременно из зеркала в руках Верласа.
– Твою ж душу, кнезово счастье! – сорвалось с губ удивленного наемника.
– Еще какое счастье, а теперь сожми руку в кулак и, когда свет погаснет, отдай книгу Регрону. Ты, Регрон, открой книгу и сделай все то же, что сейчас делал Верлас.
Верлас выполнил все, что было велено.
Регрон двигал руками, запустив чреду превращений. Когда он закончил, девушка пояснила, что если в холодную погоду от зеркала будет исходить быстро усиливающийся жар, а в жаркую погоду – нарастающий леденящий холод, то это означает, что она желает говорить с ними. Почувствовав это, им необходимо в кратчайшее время связаться с ней, не привлекая к себе внимания. Не забыв, что связь возможна только в темном или плохо освещенном месте.