– Нас ждет путь в Башню Драхмаала. Там ты проведешь некоторое время. Я буду учить тебя.
– Чему и зачем мне предстоит научиться? – неожиданно вырвалось у Никто.
– Понимаю твой интерес, но я не давал тебе слово, – с ноткой предостережения в голосе произнес жрец. – Молчи, пока не спрашивают. Время само ответит тебе на твои вопросы, что были заданы не к месту.
Мелем, хотя его никто и пальцем не тронул, явственно ощутил, как его щеки загорелись огнем, как если бы по ним хорошенько кто-то хлестнул.
– Не обижайся. Поверь, скучно тебе не будет. Я буду много, о чем рассказывать, когда мы окажемся в Башне, взамен от тебя потребуется только одно – послушание. Просто? В общем, думаю, ты справишься, – похлопав Никто по плечу, продолжил Летлиоликан.
«Почему с гостем никто из людей не поздоровался? – меж тем Мелема продолжал мучить этот вопрос. Казалось, жрец уже так много сказал, но именно этот простой вопрос более других волновал бывшего раба. – Может, у них, у немиторов и наемников, так принято?»
– У нас не много времени. Тебе нужно будет подготовиться к обряду каури, – продолжал откровенничать жрец.
Мелем вздрогнул, перед глазами в считанные мгновения пронеслись разноцветные картинки то ли воспоминаний, то ли он вернулся в прошлое, переживая минувшее вновь. Вот перед ним земельный тракт близ дома его бывшего хозяина. Вокруг трупы овец, смертельно раненные или скрючившиеся в предсмертной агонии немиторы, пытающиеся выбраться из упряжки пара истыканных стрелами лошадей. И кругом кровь. Много, очень много крови. Так много, как если бы сейчас пошел кровавый дождь. Мелем почувствовал, что его голова, плечи, грудь и живот становятся мокрыми от нее. Это теплая липкая жидкость потекла ручьем по земельному тракту. Пастух затрясся от ужаса, бормоча что-то нечленораздельное, подвывая, подпевая таким нехитрым образом песне смерти... Потом бывший раб снова пережил издевательские и смертельный удары кинжала красавца, облаченного в террониевую сталь… И вот он видит себя со стороны, как лежит на земле лицом вверх. Вот Никто вернулся в свое тело и судорожно, полной грудью вдыхает воздух. Боль прошла. Никто закричал, радуясь чуду собственного исцеления, а умирающий жрец сказал, что это каури, и потребовал дать ему руку! Из глаз служителя культа лился свет, как если бы в глазницах были две уменьшенные и немногим менее яркие копии небесного светила… Сам не желая, пастух протянул руку жрецу. Служитель Башни крепко сжал ладонь раба в своей пятерне. Мелем ощутил странное чувство – холод среди жаркого дня прокрался в его тело. Он замерзал. Голова шла кругом, тошнило. Повторение такого каури Мелем не желал. Он понимал, что если бы не его пес, то тогда, на дороге, с ним бы случилось что-то очень и очень плохое, это нечто было куда ужаснее самой ужасной смерти.
Жрец, увидев перемены в лице Никто, который вытаращился на Летлиоликана, поспешил успокоить Мелема:
– Твоей жизни ничего не грозит. То, что тебя ожидает, есть благо для тебя. Ты, пусть по воле случая, но стал избранным для каури.
Голос Летлиоликана звучал убедительно и ему хотелось верить. Мелема как-то разом оставили плохие воспоминания, но никак не оставляла все та же назойливая мысль о том, почему при встрече с таким, вроде важным человеком, никто, кроме него, не поприветствовал его?
– Ешь и пей вдоволь, отдыхай, а потом мы двинемся в сторону храмовой долины.
Жрец и Итель переглянулись. Мелем не понял, что это значит.
– Ты умеешь считать? – сменив приказной тон, поинтересовался жрец.
– Да, я же раньше пас скот, отвечал за каждую овцу головой. Считать я умею, слагать и вычитать.
– Превосходно. А письмо, тебе подвластен навык письма? – с надеждой в голосе спросил Летлиоликан.
– Нет, читать я не умею, правда, знаю, как пишутся некоторые буквы и слова. Могу написать свое имя.
Служитель культа кивнул головой, а потом, посмотрев на бывшего раба и словно прочитав его мысли, снизойдя до заботы Мелема, разрешил задать вопрос, который сейчас более всего волновал Никто.
– Ответьте мне, – получив разрешение, спросил осмелевший Мелем, испытав несравнимое ни с чем облегчение. – Почему, когда вы пришли, с вами никто не поздоровался?