Создавалось впечатление, что через большую часть варта прошла не толпа людей, а великаны. Как можно поломать яблоню или вишню толщиной в две ладони, да и зачем?
После сражения отец принял Таска и его спутницу Калию. Старший Саваат был как никогда радушен. Таск, непривыкший быть в центре внимания и слышать похвалу от отца, немного смутился такому его поведению. И все же, как никто другой его приезду обрадовалась младшая сестренка Алеаланна.
«Вот глупышка, – размышлял, умиляясь над юной девчонкой, ее брат. – И с чего она решила, что я и Калия вместе? Хотя… С недавних пор я осознал, что всем сердцем желаю этого. Да и преград между нами никаких нет. Теперь нет, ведь ее увлечение – Теб, мертв».
Хотя в глубине души Саваат, конечно, понимал, что тень Керия все еще непреодолимой преградой стоит между ними. Из-за этой стены Калия ровным счетом ничего не видела. Говорить о своих чувствах всерьез Таск не решался, ведь рана утраты была еще слишком свежей.
«Эх, вот бы сейчас наступило лето! – мечтал Таск. – Когда доберемся до столицы, точно прямиком пойду в храм богини лета Велании и принесу ей щедрые дары».
Но сейчас, замерзая в карауле, любые мысли, возникавшие в голове Таска, всегда возвращались к одному и тому же – желанию повернуться и накинуть на голову Литы мешок, чтобы она перестала таращиться на него.
Саваат время от времени переминался с ноги на ногу, чтобы не увязнуть в жиже, устилавшей все пространство лагеря, – это растоптанный снег и трава, перемешанные с жирной плодородной землей. Из месива порой выглядывали белоснежные края морских ракушек. Откуда они взялись на таком значительном удалении от моря, Таск не знал, но это всегда казалось ему странным, с самого детства, когда, играя со сверстниками, ему приходилось участвовать в рытье землянки.
Лагерь тем временем пребывал в состоянии праздника. Воины пили, ели, удовлетворяли свою похоть с походными женами и снова ели и пили. Кто-то, не совладав с соблазнами, даруемыми праздником, падал с ног и засыпал прямо в холодной жиже. Но такой отдых не поощрялся зертами, между шатрами постоянно ходили злые трезвые кануты, выполнявшие сейчас совсем не свойственную для них работу, сопровождая сломленных в специальные палатки, чтобы те проспались. Это было верным решением, иначе к утру половина из неудачливых гуляк не проснулась бы, а другая половина очнулась с жаром, подхватив смертельно опасную простуду.
Тихо было только у клетей с пленными. Они стояли в освещении масляных ламп, к которым пленные тянули свои руки, стараясь хоть как-то согреться. У каждой клети был выставлен пост, который нес один высокородный. Клетей насчитывалось около трех десятков. В пределах видимости у Саваата было шесть клеток. Вокруг места содержания заключенных полукругом стояли повозки и раторки, на которых коротали ночь арбалетчики. Вот и вся нехитрая охрана пойманных мятежников. Хотя нет, кануты тоже должны были как-то участвовать в этом деле, но им было сейчас не до того, все сборщики налогов по уши были заняты безобразием, творившимся в пьянствующем лагере победителей.
«С другой стороны, – продолжал размышлять Таск, – не так-то и плохо, что я сейчас тут. Алеан Леоран мог отправить меня вместе с другими бедолагами преследовать убегающих мятежников. А это дело опасное, уж кто, кто, а я-то на своей шкуре знаю, как такая вот охота может закончиться. Раненый зверь – все еще живой зверь, способный неприятно удивить своих преследователей».
После освобождения Кенега стало ясно, что все плоты-паромы остались на противоположном гральцам берегу. Но великого гарла это не особо беспокоило, спустя пару дней к варту подошли корабли гордаров, на которых армия Гралии, в основном это были силы т’больцев, благополучно с конницей и припасами перешла на другой берег, начав избиение младенцев.
«Хотя, – думал о грядущем Саваат, – вероятнее всего, меня скоро отправят на не менее простое задание – поход к осажденному замнитурцами самому восточному гарлиону Гралии О’Леоссу. Там-то точно будет жарко, ведь придется сражаться не с мятежниками, а с настоящей армией враждебного нам государства».