Посланница Башни осмотрела повреждения и, придя к решению что они критичны, рассказала, как им следует поступить, чтобы посредством нехитростных манипуляций со знаками на их целом зеркале получить возможность видеть цель преследования. Поломанное следовало вернуть хозяину.
В завершение разговора Итель, обворожительно улыбнувшись, обратилась к наемнику:
– Больше ты не страдаешь морской болезнью.
Зеркало померкло, и товарищи снова оказались в полумраке. Верлас присел на бочонок, прикрученный накрепко к полу, вертя в руках взятую у товарища диковинку от Леокаллы, озадаченно разглядывал свое отражение в зеркальной глади. Его совсем не тошнило.
– Вот ведьма, – с искренним изумлением произнес наемник. – Регрон, у нее опять получилось. Твою ж душу, кнезова плутовка!
– Что получилось-то?
– Я действительно больше не нуждаюсь в треклятом ведре, морская болезнь и впрямь сгинула. Правда, тело болит, как если бы меня только что отпинали в уличной драке, да в висках стучат молоты по наковальне.
Регрон снял с потолка лампу, излучающую предательский тусклый свет, поднес ее к лицу товарища и принялся пристально его разглядывать. Не увидев чего-то, что хотел, он плюхнулся на бочку напротив, с сожалением покачав головой. Пес, что во время переговоров с Итель прятался где-то в тени, соизволил выйти в круг тусклого света и, зевнув, гордо задрав морду, прошествовал под стол, свернувшись на полу калачиком.
– Что не так? – поинтересовался наемник у Регрона. – Чего ты пялился на меня, как будто прыщ искал, чтобы выдавить?
Бывший страж отмахнулся, меж тем ответив:
– Не верю, чтобы способности Итель были сверхъестественным даром от богов. Не может этого быть, вот нутром чую это. Тут должно быть какое-то разумное объяснение, его только необходимо разглядеть.
– Друг мой, – наклоняясь над столом, удовлетворенно произнес Верлас. – Я с тобой полностью согласен. За свою жизнь я повидал много странного и необъяснимого, но в конечном счете почти все, что казалось чудом, имело вполне себе обычное объяснение. Если же что-то до сих пор кажется невероятным, то это исключительно потому, что не каждый трюк удается разгадать сразу. Боги, возможно, существуют, но им, как пить дать, нет дела до нас – мелких людишек! Я точно знаю, если люди делают что-то необычное, это просто фокус, ловкость и хитрость, и не более того. Да и потом, неужели боги не нашли нормального мужика, чтобы даровать ему силы повелевать людьми, как куклами, а выбрали какую-то бабу?!
Верлас стукнул по столу кулаком. От удара масло выплеснулось из лампы, запачкав стол и все, что на нем лежало.
– Аккуратнее, – немного испуганным голосом произнес Регрон. – Так и до пожара недалеко. Это надо же было умудриться так стукнуть, чтобы из такого узкого горлышка выплеснулось масло?! Тут волны корабль бросают из стороны в сторону и ничего, а ты…
Наемник выругался, заметив, что капли забрызгали и зеркало. Он поднял его и принялся вытирать масло рукавом. После чего поднес к лампе, чтобы разглядеть, как справился с делом. Капли оставили борозды разводов, окрашенные почему-то в зеленоватый цвет, некрасиво размазанные по поверхности.
– Странное какое-то масло, – заметил наемник. – Разве оно должно быть такого цвета?
Регрон оживился. Ничего не говоря, он выхватил из рук Верласа зеркало и, обмакнув палец в масло лампы, провел по стеклянной глади.
– Что ты делаешь?
Бывший страж предостерегающе вытянул руку, указав на зеркало, предлагая посмотреть, а не упрекать. В месте, где его испачканный маслом палец коснулся стекла, возникла зеленая бороздка. Регрон, поковырявшись в кармане своей куртки, извлек из него старое, покрытое паутинкой трещин зеркальце, а потом, обмакнув пальцы еще чистой руки в масло, провел по нему, тут же показав результат сделанного наемнику. На стекле остались только жирные прозрачные масляные разводы.
– На зеркало Леокаллы что-то нанесено, – подытожил бывший страж. – Возможно, это как-то связано с даром Итель. Я, изучая языки народов востока, вычитал в одной книге о том, как жрецы княжеств востока, которых в тех местах называют ведунами, готовят какую-то мазь, что способна лишать человека воли, если ее нанести на кожу.
В каюте на некоторое время повисла тишина, только вой ветра да хлесткие удары волн и жалобный скрежет досок на палубе нарушали спокойствие.