Игра закипела с новой силой. Летлиоликан время от времени останавливался и делал пояснения по ходу из противостояния, уточняя то или иное правило игры. И вот пришла развязка. Силы Мелема почти полностью иссякли, но все же еще оставались: великий гарл и пара тройка из народа. Однако последние его ходы были на редкость результативны и не получали должного ответа, жрец не пытался добивать ослабшего врага, а лишь точечно атаковал правителя Никто, при этом продвигая одного из своих высокородных на вершину. Вот и последний удар. Властелином пирамиды стал то ли жрец, то ли архитектор. Мелем не смог разобраться, кем был высокородный из белых, достигший пика власти. Бывший раб разочарованно вздохнул.
– Не печалься, – утешил его жрец. – Это же только игра.
– Понимаю. Но все же жалко.
– Ты знаешь, почему у тебя не было ни одного шанса выиграть у меня? – задал вопрос служитель культа, обходя стол, на котором стояла пирамида, подходя к своему гостю.
– Первый раз играл, вот и не вышло, – неуверенным тоном предположил Мелем.
– Нет, ты проиграл, потому что не знал всех правил. Никогда не начинай борьбу, не зная законов, по которым она ведется. Запомнил?
– Услышал и запомнил, – скороговоркой ответил бывший раб, стараясь угодить своему благодетелю.
За окном, сквозь облака прорвался луч Ченезара. Теперь это случилось совсем рядом. Теплым желтым светом залило окраины гарлиона жрецов. У гор облака заметно поредели, они стали кучевыми и плыли по небу, походя на стадо небесных овец, поросших густой белой шерстью.
Часть IV Глава 10. Я это уже видел
Я уже видел это, я это все пережил,
В бурную реку жизни раньше уже заходил.
Вновь я в пучину ныряю, бью я рукой по воде,
Снова я смысл упускаю, жизнь посвятив суете.
Утро после неудачной попытки побега заключенных мятежников для Таска выдалось на редкость скверным. Его ждал разговор с великим гарлом. Саваат снова предстал перед троном правителя, правда, этот трон стоял в походном шатре, да и вокруг было больше знакомых лиц, нежели в прошлый раз.
До того как войти сюда, незадачливый страж уже знал, что о произошедшем перед Алеаном Леораном держали слово все участники ночного безобразия, в том числе Терил Негром и даже плененные мятежники. При этом пока никого из призванных держать ответ никак не покарали. Они просто уходили понурые прочь, минуя ожидавших своего времени провинившихся, кто шел опять в клетку, как Лита, а кто в свой шатер.
Все этот очень настораживало Таска. Он предчувствовал беду. Если виноватых не определили, а он остался тут практически в одиночестве, значит, велика вероятность быть битым. И ладно бы битым…
Великий гарл при виде Таска сморщил свое лицо. После такого начала Саваату можно было ничего не говорить, все ясно, уже признан виновным. Гарл же возьми да подлей масла в огонь:
– Саваат, ответь мне, почему, когда что-то плохое случается, то ты оказываешься в гуще этого кнезова дерьма?!
Один из советников гарла склонился к уху правителя и что-то прошептал, вызвав тем самым хищную улыбку на лице Леорана.
– А что, неплохая мысль, – соглашаясь с неким предложением шептуна, сообщил во всеуслышание Алеан. – Может, и вправду назначить этого убогого шутом при моем дворе.
Услышав слова правителя, Таск сжал кулаки. К его голове подступила кровь, он стал красным как помидор, сердце колотилось как пойманная в силок вольная птица, перед глазами поплыли разноцветные круги, потом опустился туман, сверкающий множеством ярких звездочек, вспыхивающих и тут же гаснувших. Саваат, которому еще не давали слово, поднял руку, тем самым прося о возможности говорить.
Таск, томясь в тягостных минутах ожидания, уже решил, что не будет выкручиваться, рассказывая о ночном происшествии перед гарлом, и расскажет все как было. Когда же придет черед его последних слов, то он попросит позволить искупить ему позор кровью – служа на заставе Кембри столько, сколько ему будет определено Леораном, даже если этот срок будет длиной во всю его жизнь. Таск мысленно распрощался с мечтами быть с Калией, вернуться домой в родной Кенег, до которого сейчас было рукой подать. Внутренне он даже успел убедить себя, что готов принять смерть от меча. Что угодно, но не шутом! Это стало бы позорным клеймом для его рода, в котором были разные люди, в том числе не самые хорошие, но шутов пока не имелось.