Алеан жестом разрешил Таску говорить и услышал почти полностью достоверный рассказ о случившемся. На всякий случай Таск не упоминал только о действиях Литы, чтобы ему не начали задавать опасные вопросы.
Леоран не особо-то и слушал Таска, предпочитая о чем-то в полголоса говорить со своим окружением. Единственными его «благодарными зрителями» выступили лишь двое – Т’Арк и Калия. Да, девушка тоже оказалась в зале. Саваат был благодарен своим слушателям.
– … а потом подоспело подкрепление. Господин, я осознаю свой промах и готов искупить его службой на самых опасных рубежах нашего государства, – закончил свое повествование Таск.
Алеан Леоран словно и не заметил этого, продолжая о чем-то переговариваться с советниками, всем своим видом показывал свое пренебрежение к услышанному и рассказчику. В глазах Калии и Т’Арка читался укор. Наконец великий гарл снизошел до провинившегося:
– Так ты закончил? Ничего нового я от тебя не услышал. А насчет твоего желания служить где-то на опасных рубежах, я прямо-таки не знаю, что и сказать. Ты уже тут лихо послужил. Боюсь и думать, что ты натворишь, попав, к примеру, на заставу Кембри! Тебе осталось только ворота перед скаргартами распахнуть.
Пространство шатра наполнилось смехом. Гоготали почти все, кто громче, кто тише, так поддерживая своего господина.
– Убирайся с глаз моих долой! – приказал великий гарл голосом, не терпящим неповиновения.
Таск поспешил покинуть шатер.
После этого разговора потянулись дни ожидания неминуемой расплаты. Неизвестность тяготила. Калия и Т’Арк отправились с отрядом, состоящим из воинов постоянной армии, в столицу, сопровождая пленных во избежание повторения попытки произведения расправы над мятежниками. У Саваата не осталось никого, к кому бы он мог обратиться, чтобы разузнать, чего ему стоит ожидать. Дни потянулись ужасно. Таск чувствовал себя мухой, тонувшей в густом варенье. Вот и основные силы армии гральцев стали выстраиваться в походные колонны и пустились в путь, следуя на юг.
В очередной день, когда на горизонте появился гарлион Гралия, Саваат не на шутку перепугался, случайно услышав, что каких-то высокородных в лагере схватили как изменников. Ожидание грядущей расплаты было тягостным, но к Таску так никто и не пришел ни этим днем, ни вечером, ни на утро следующего дня. Про него все словно забыли.
То, что ожидало Саваата при въезде в столицу, поразило воображение и навило ужас. За десятки махов до Северных ворот гарлиона, от самого Весларского леса, вдоль Лысых холмов, на всем протяжении земельного тракта стояли колья с насаженными на них людьми, у которых на груди весели таблички с именем их рода и надписью – предатель и клятвопреступник. Тут были сотни мужчин и женщин. Как стало ясно немного позже, их казнили незадолго до появления армии во главе с великим гарлом. Не все из казненных еще умерли, поэтому военные колонны провожали взгляды отчаявшихся, мучающихся в предсмертных муках людей.
Таск впоследствии узнал, что на кол насадили представителей тех высоких родов, кто вступили в сговор с мятежниками, став их пособниками, и готовились к мятежу внутри гарлиона, но кто-то из них струсил, кто-то передумал в последний момент, видя несущуюся лавину конницы Керия. Но кара постигла всех членов семей предателей, даже тех, кто служил в регулярной армии и, собственно, пришел среди других на выручку столице. Пощадили только детей, которым не исполнилось еще двенадцати лет, их клеймили как рабов и куда-то отправили подальше с глаз долой.
Таск с замиранием сердца смотрел на расправу. И этот урок послушания, как ему думалось, дошел абсолютно до всех. Саваат был несказанно счастлив, что его рода эта участь не коснулась, а ведь могла, и не только по его вине. Но глядя на страдальцев впервые, Таск еще не знал об этом и готовился к худшему. Теперь стать шутом казалось ему не такой уж и плохой мыслью.