– Вот оно что, – протянул Саваат. – Тогда все становится немного яснее. Теперь я понимаю, почему на площади Правосудия казнили жрецов. Это был знак Грилоту, Саури и самой Башне – мол, одумайтесь! Я и не думал, что Алеан может быть настолько резким. Как видно, все же заговорила в нем кровь его отца Териола, который мог быть очень резок и жесток в отношении тех, кто провинился и при этом не был равен ему по высокородству.
Дальше разговор зашел о казни. Не видя гостей приемного зала, которых загораживало квадратное тело Хоила, Таску было как-то проще повествовать о бойне на площади Правосудия. Закончив свой рассказ, Саваату стало грустно, отголоски страха, как раскаты далекого грома, загремели в его разуме.
И тут, где-то совсем рядом, протрубили трубы, объявляя о начале отриуса. Каиль встрепенулся и поспешил вернуться в приемный зал, увлекая за собой пошатывающегося Таска.
Оказаться в тепле было не самой лучшей идеей, но высокородным следовало сейчас быть именно в зале, а не на балконе. Зал еле вмещал всю ту массу людей, что прибыли по призыву великого гарла.
– Когда откроются царские ворота и нас впустят в большой тронный зал, станет намного свободнее, – сообщил Хоил то, что и так прекрасно знал Саваат.
Таск стоял, немного облокотившись на плечо Хоила, благо тот не возражал, понимая состояние боевого друга. Саваат оказался на противоположной стороне от своих родных. Ксандр призывно махнул ему рукой, но Таск не решился пересечь зал, отриус вот-вот должен был начаться.
В который раз протяжно загудели трубы, теперь дольше, чем это было раньше, застучали в барабаны, а потом раздались раскаты торжественной музыки, издаваемой различными инструментами, предваряющей появление великого гарла. Царские ворота распахнулись, и в приемный зал, высоко подняв подбородок, вошел великий гарл Гралии Алеан Леоран.
– Красавец! – ни с того ни с сего ляпнул Таск, шмыгнув носом.
Но его из-за наполнившей зал громкой музыки никто не услышал.
Дальше последовала торжественная часть, тосты во славу Гралии и правящего рода Леоранов, пара песен и баллад, исполненных придворными певцами о былых временах, свежая ода о славной победе в Кенеге. И тут Таск подметил, что рядом с гарлом стоит все тот же посланник из Островной Гралии, кто-то из рода Теориев, что был на площади Правосудия. Саваату стало противно сейчас видеть какого-то островитянина тут, на отриусе в Гралии. Вместе с тем появление этого человека сулило перемены, и, как показала кровь на площади Правосудия, не всегда добрые. Оду, следует сказать, тоже читал бард из гарлиона Ченезар, столицы Островной Гралии.
«Неплохо так читал этот стихоплет!»
Ода окончилась, грянули овации, которые были заглушены красивой мелодией. Она была такой откровенной и пронзительной, что многие растроганные ею женщины достали платки и стали вытирать слезы. Таск вдруг вспомнил, что на эту музыку есть и песенные слова. Песня повествовала о красивой любви молодого бога Огня Кроила к богине водной стихии и морей Океании, о их горькой судьбе и невозможности быть вместе.
Музыка стихла, и было объявлено то, что заставило присутствующих в зале замереть, кого в приятном удивлении, а кого в тревожном напряжении.
К высокородным обращался Фелил О’Луг. Его речь заинтриговала всех. Фелил говорил о том, что великий гарл собирал здесь всех не только, чтобы отпраздновать победу над мятежниками, но и объявить о своем обещании, обещании, которое он даст своей избраннице. Таск сразу же понял, что речь идет о женитьбе великого гарла, и теперь дело было за малым, сказать имя обещанной.
Зал, в особенности женская его часть, замерла в томительном ожидании. Гарл мог просто объявить имя своей избранницы или выбрать ее из числа лучших красавиц, которые он отберет здесь и сейчас. Пикантность всей ситуации придавало то, что гарл вправе был остановить свой выбор и на той, что была уже замужем, расторгнув тем самым действующий брак.
Фелил О’Луг объявил, что великий гарл призывает всех танцевать и веселиться, свое обещание он дарует по окончании отриуса.