– Не волнуйся, Итель рассердилась и упрекнула тебя в гневе, на самом же деле она не желала того. Понимаешь?
Мелем часто закивал, глаза бывшего раба слезились.
«Ах, я неблагодарная скотина, нет мне прощения!»
– Хорошо, что ты понимаешь. Значит, тебе теперь ясно, кто твои настоящие друзья.
– Ясно, ясно, – затараторил бывший раб, чувствуя безграничную благодарность к сидящему напротив него человеку, ставшему для него столпом мироздания. – Я правда не хотел скрывать что-то, но Итель спрашивала меня только про каури, и тогда, в дороге, со мной ничего такого уж странного не происходило, чтобы рассказать ей. Я стараюсь говорить правду.
Вдруг лицо жреца немного помрачнело:
– Ну вот, ты опять пытаешься что-то утаить и лгать. Ведь, к слову, я буквально только что спрашивал тебя о том, что тебе кажется странным из видимого теперь тобой, когда ты находишься во владениях Башни Драхмаала. Ты ответил, что все как всегда, ничего странного, а потом, после обидных для тебя слов Итель, вспомнил кое-что о возникающих в твоей голове знаниях из ниоткуда. Так, когда ты говоришь правду?
Мелем не знал, куда ему деваться от стыда. Он места себе не находил. Никто упал на колени перед жрецом и взмолился:
– Ну простите меня, глупого неуча. Я иной раз сам не понимаю, что хочу сказать, и что надо сказать и можно говорить.
– Так, может, ты что-то вспомнишь, что видел во время каури? Подумай еще раз, подумай и расскажи. Не спеши с ответом.
Мелем замер. Он машинально сделал глубокий вдох и закрыл глаза, представляя день, когда умер раб и родился свободный человек.
«Итак, я перегонял стадо к дому своего хозяина, день близился к концу, но до заката было еще очень и очень далеко. Позвал Корноуха, чтобы помог управиться с овцами. Пес, сделав пару кругов вокруг меня, подбежал ко мне, а потом снова пропал в поле. Стадо поднялось на небольшой холм, и тут я заметил, что из стоящего локтях в шестистах от меня перелеска выехали несколько всадников, которые шустро сорвались с места, направляясь в мою сторону…»
Никто сам не заметил, как начал озвучивать то, о чем думал вслух.
«…Я ужасно перепугался, когда незнакомцы окружили меня. Они все были отлично вооружены. Из-под их плащей виднелись террониевые доспехи. Их зерт приказал мне отогнать баранов в низину, что имелась по ходу земельного тракта, и встать там со стадом. Я предупредил незнакомцев в доспехах, что если сделаю это, то тогда застопорю движение по дороге. Но, как видно, этого они и желали. Я выполнил требуемое. Встав на тракте, принялся ждать. Даже овцы понимали, что что-то не так. Некоторые пытались убежать, и мне пришлось вернуть их, всыпав для разумения кнутом…»
Хотя Мелем все еще не открывал глаз, но явственно почувствовал, как последние его мысли-слова особенно пришлись по душе жрецу.
«…Но вот на дороге появился раторк, окруженный немиторами. Вот кони остановились, дальше ехать они не могли, мешало мое стадо. Раторк к этому времени уже наполовину спустился в низину. Его дверь открылась, но наружу никто не вышел, однако последовал какой-то приказ, который заставил часть немиторов устремиться прямиком ко мне. Бежать не было смысла. Да и куда бежать. Я решил, что, как говорится, от судьбы не уйдешь. Думал, меня побьют, но немиторы, видимо, решили расправиться со мной. В этот момент на охрану жрецов напали те самые незнакомцы, что приказали мне стоять в низине. Потом я закрыл глаза, сжался и в основном только слушал. Овцы истошно блеяли, свистели стрелы нападавших, звенела сталь, люди кричали от боли, приближался стук копыт. Я, не поднимая головы, извиваясь как уж, пополз к краю дороги. Когда открыл глаза, то увидел вокруг месиво, словно на бойне мясника оказался. Тут-то и пришел мой черед умирать от рук незнакомцев. Своего убийцу я хорошо запомнил: красавец-мужчина, с приметной родинкой на левой щеке, довольно-таки молодой, сильный. Он улыбнулся, поднял кинжал и…»
На мгновение у Мелема перехватило дыхание, настолько явственным было воспоминание собственной казни.
«… этот садист, поиздевавшись надо мной, перерезал мне горло. Я стал задыхаться, захлебываться кровью. Внезапно снова смог дышать и почувствовал, что начинаю подниматься вверх, словно взлетая. Боль оставила меня, как и страх. Это длилось считанные мгновения, прежде чем я камнем не рухнул вниз. Яркий свет ударил мне в глаза. Я стал кричать, что произошло чудо. Лежу на земле лицом вверх, ничего не болит. Счастье! И тут гляжу, рядом со мной жрец. Он говорит, что случилось не чудо, а каури! Из его глаз льется свет. Он стонет, дают знать о себе раны, полученные в бою. Жрец требует, чтобы я дал ему руку. Хоть мне и не хотелось этого, но исполнил его просьбу. У жреца на ладони был порез, как, впрочем, и у меня. Жрец крепко сжал мою руку. Я ощутил холод. Голова шла кругом, тошнило…»