Открыв глаза, он снова оказался в давящей темноте холодной каюты на «Летящем», лежа вжавшись в свой гамак. На лбу наемника выступили капли пота, словно он только что шустро пробежал добрую пару сотен локтей, сердце стучало в бешеном ритме.
– Твою ж душу, кнезова бессонница! – рыкнул Верлас и рывком сел в гамаке.
Именно в этот момент он заметил, что тень у двери темнее, чем ей было положено быть. Опытный взгляд бывалого охотника и воина безошибочно определил место, где незнакомец пытался скрыться.
Верлас, недолго думая, спрыгнул со своего гамака на пол и метнулся к двери. Прятавшийся оказался проворнее. Однако незнакомец не стал пытаться скрыться, а, сделав шаг, вышел навстречу своему преследователю. Теперь его бледное лицо и налитые кровь глаза были вполне различимы.
– Керий?! – вырвался удивленный возглас из груди наемника, который тут же застыл на месте как вкопанный, вытянувшись по струнке. – Быть такого не может.
Глаза Верласа округлились, по телу пробежала волна мурашек, сердце резко прекратило неистово барабанить в грудь, теперь еле трепеща в ней. Да, перед ним стоял, несомненно, Теберон Керий. Его словно вытянуло вместе с последним сновидением из проклятой Западной пустыни. Все тот же молодой везунчик, который никак не хотел умирать.
Теберон широко открыл рот, обнажив ровные ряды белоснежных зубов, застыв в таком положении, продолжал пристально смотреть на своего обидчика воспаленными глазами.
«И что дальше?»
Изо рта Керия вырвался странный голос, хотя его губы и не шевелились. Это был не один голос, а сразу несколько, мужских и женских, сливавшихся в резавшую ухо какофонию:
– За что ты меня убил? За что?
Многоголосие заставило Верласа вздрогнуть, он отшатнулся назад, бросив:
– Так было надо. Да и не от моих стараний ты умер, если умер вообще.
– За что? – шипели голоса, как песок под ногами путника, идущего по пустыне, не желая слышать оправдания наемника. – За что?
Верлас, недолго думая, кинулся к столу и, схватив свою подругу по морской болезни – ведро, метнул его в сторону Теберона, сам продолжая быстро двигаться в сторону сундука, где были аккуратно сложены его пожитки и оружие. Теперь он решил наверняка распрощаться с живучим молодым зертом.
Наемник, дернув крышку, распахнул сундук. И каково было его удивление, когда что-то зашевелилось в его одежде, а спустя мгновение из чрева хранителя всякой всячины выбрался Теберон.
Верлас был рационален в своем мышлении, а другое при его профессии было бы странным. Он неохотно верил в сверхъестественное, признавал возможность его наличия, но во многом и постоянно сомневался. Теперь же увиденное перестало поддаваться хоть какому-то разумному объяснению. Но храбрости наемнику было не занимать. Быстро совладав с дрожью в коленях и предательской слабостью в ставших ватными руках, он, сжав непослушные пальцы в кулаки, кинулся навстречу Керию, повалил его на пол и принялся душить неприятеля. Тот особо не сопротивлялся, беспомощно трепыхаясь в объятиях старого вояки, навалившегося на него. Видя слабость грозного, еще, как казалось совсем недавно, противника, Верласу вдруг стало противно от того, что он делает. Да, да, именно противно и стыдно. Волна чувства вины нахлынула на наемника. Верлас отпустил горло Теберона и, перевалившись через безвольно лежащее тело молодого зерта, уселся рядом с ним на полу.
Оба застыли в своих позах и молчали.
Верлас не выдержал первый игры в молчанку и заговорил:
– Ты бы хоть попытался сопротивляться… Я не хотел тебя трогать. Это не личное, просто приказ. Ты же отдаешь приказы? Вот и мне его дали. Кнезов ублюдок Иль Гатар, ему задай свои вопросы, не мне.