Верлас со злобой обрушил на пол свой кулак. Гнев быстро разгорался в его груди. Теперь он нашел виновника своих бед и неприятностей Керия.
– Тебе нужен Гатар, а не я. Пойми же, я только наемник, моя работа – за плату делать то, что прикажут. Такая у меня жизнь. От приказа к приказу.
Неожиданно откуда-то из темноты каюты, но точно не из-за спины наемника, где лежал поверженный Керий, раздался голос, который теперь принадлежал точно только Теберону:
– От оплаты к следующей оплате, чтобы спрятать полученное в землю или пропить и потратить на продажных девок. Тебе платят, чтобы ты платил и искал денег, для новой оплаты.
Слова молодого зерта быстро остудили пламень разогревшегося было гнева, заливая его холодом страха. Верлас протянул руку за спину, пытаясь нащупать тело Керия за своей спиной, но пальцы сжимали только разбросанную одежду, что раньше лежала в сундуке.
«Наваждение!»
Сначала руки, потом и все тело наемника стала сотрясать неуемная дрожь. Холод протянул мириады своих щупалец, погрузившись в плоть старого вояки. Верлас повернулся лицом к комнате, пытаясь понять, где теперь скрывается мучитель. И тут же столкнулся с ним, а вернее, с мысом его сапога, устремившегося в челюсть наемника.
В глазах разгорелась и тут же погасла ослепительная вспышка. От мощного удара Верлас повалился на пол, туда, где совсем недавно лежал казавшийся поверженным Керий. Мир старого вояки на миг померк, погрузившись в полный мрак. Но сознание быстро вернулось к Верласу, по крайней мере, по его ощущениям. Наемник понимал, что очнулся, но еще не открыл глаза, услышав затихающий голос Теберона, который спрашивал его:
– Кто я, Верлас? Кто я и кто ты?
Наемник с опаской приоткрыл левый глаз. Темнота. Над ним потолок. Он лежал в гамаке в своей каюте, в той самой позе, в которой ему, как казалось вначале, посчастливилось уснуть. Верлас открыл второй глаз и, озираясь, неуверенно уселся в гамаке.
– Да, пора заканчивать с рискованной работой по найму! – вздохнув, произнес он, а потом, помедлив, задал вопрос: – Кто ты, Керий, кто же ты такой?
Верлас выбрался из гамака и, натянув на непослушные ноги ботинки, направился подышать свежим воздухом на верхнюю палубу. Выходя из холодной, неприветливой каюты, он обернулся и окинул ее внимательным взглядом, пытаясь увидеть нечто, что сам не знал. Ничего интересного разглядеть не удалось, выходя он бросил в пустоту, обращаясь скорее к себе самому, чем к кому бы то ни было:
– Даже в собственном сне не смог с ним справиться. Эх ты! – после чего, неожиданно для себя улыбнулся. – Да и к лучшему это, когда правда на твоей стороне правильно, если ты не достигаешь своей постыдной цели.
Пройдя по узким темным переходам, ведущим из чрева «Летящего» на свободу, он оказался на верхней палубе корабля, тут ночная мгла не так всецело властвовала, как в чреве судна. Наемник отправился на нос «Летящего», передвигаясь от одной лампы к лампе, миновав пару дневальных матросов, несущих свою службу, наконец достигнув желаемого.
Он встал на носу «Летящего», облокотившись на статую Тоанорана, держащего в одной руке сеть, а в другой – горсть монет.
Несмотря на вступившую в свои права зиму, ночь выдалась довольно теплой по сравнению с затянувшейся чередой дней, наполненных штормовым ветром и снегом вперемежку с дождем. Море еще вчера днем успокоилось, и над водной гладью повис густой туман, уже в сотне локтей от корабля не было видно ни зги. А как стемнело, так и на палубе «Летящего» заклубилась белесая завеса, укутывающая его, как пуховым одеялом. Одинокие масляные лампы, похожие на призрачные огоньки ночных светлячков, обозначали пространство мира людей, за пределами которого притаилась обманчиво спокойная водная стихия.
То тут, то там слышались всплески. Разношерстная рыба тянулась к крадущемуся сквозь туман судну, борта которого обросли ракушками и прочими морскими гадами, а рыбешку, что помельче, спешащую полакомиться, в свою очередь, подкарауливали более крупные обитатели глубин. Кверты, огромные морские щуки, рассекая воду широкими хвостами, молниеносно хватали свою добычу и трепещущуюся заглатывали, заталкивая ее полуживую в свои утробы. Днем они высовывали свои вытянутые носы из воды и, словно застывая на месте, разглядывали корабль и людей, подходящих к краю бортов.
«Летящий» шел недалеко от западных берегов Замнитура, поэтому кверты не отходили от корабля ни на мгновение, ведь это были их воды. Если бы не было тумана, то днем можно бы было разглядеть сушу – узкую песчаную полоску и возвышающийся над ней не знающий конца и края лес.